Город сделал легко – он притворился, что нет никакого озера Лох-Несс с бесконечными внутренними водными пещерами, в которые не влезть, и успокоился. Снаряжать раз в год Инспекцию, которая как всегда ничего не находила, было проще, чем всерьёз заниматься этим вопросом и продираться через лабиринты местных легенд, ища крупицы правды.
В этот раз участь ехать выпала им и у Себастьяна от поездки остались одни отвратительные впечатления. Мало того, что из-за густого тумана они ни пса не увидели, так ещё и местная кухня его потрясла в самом дурном смысле– бараньи потроха, порубленные с луком, салом и солью, сваренные в бараньем же сычуге, а на гарнир пюре из брюквы.
Так что картинка с новым делом вырисовывалась уже в мрачном свете. Ещё и четыре метра поразили…
– Пить им меньше надо! – наконец нашлась Агата. Ей явно не улыбалось в холодную ещё весеннюю пору тащиться в горы к какому-то озеру. – Или больше, чтоб не мерещилось!
– Тем не менее, проверить надо, – Квинт явно сочувствовал. Горное озеро, холодное даже летом…какое же оно холодное сейчас, когда лёд сошёл совсем недавно? Да и в горах всегда холодно.
– Есть хотя бы предположения, что это могло быть? – Томаш спрашивал без всякой надежды. – Рыбы, бревна, водоросли?
Всё это были стандартные версии для работы с явлениями в воде – нередко так и оказывалось, то, что было принято за длинную змею в воде, оказалось всего лишь раздвоенным бревном, а вот то, что в Индии…
Впрочем, насчёт Индии они даже проверять сильно не стали. Наврали в отчётах так, что двуглавая водная змея оказалась всего лишь водорослями. Себастьян тогда ещё удивился, что не испытывает никаких угрызений совести по поводу откровенной лжи.
– Я в этот Ганг не полезу! – сразу тогда заявила Агата, – и вы, если не идиоты, тоже не лезьте. Там если не двуглавая змея, то семимордый крокодил какой-нибудь.
И Томаш, и Себастьян пришли к выводу, что она права. От реки несло зловонием, мусор можно было разглядеть и с берега, а ещё они выяснили, что сюда сбрасывают всё – от содержимого выгребных ям до трупов…
– Предположений, к сожалению, нет, – ответил Квинт. – В этом озере только мелкая речная рыбка осталась, да и при самом большом везении говорят про речную форель. Но у нее максимальная длина восемьдесят сантиметров. Да и то, скажу вам честно, рыбы там не водилось изначально, просто местные власти искусственно зарыблили…
– Просто их стая плыла! – буркнул Томаш.
Объяснение не прошло. Оно и не могло пройти.
– Проверьте, ребята, – вынес вердикт Квинт. – Может облако или туман такой был, а может чего и посерьезнее. Но проверить надо быстро, они в Город пожаловались, а Город таких вещей не любит.
Мрачность стала ощутимее. Сроки жали, ехать надо было в горы, подниматься на хребет, там холодно…
И всё это ради пустышки, скорее всего. Впрочем, хорошо если ради пустышки, потому что ни Томаш, ни Агата, ни Себастьян не хотели бы встретиться всерьёз с какой-то огромной дрянью. Пусть эта дрянь и будет какой-нибудь безобидной селёдкой, её размер не устраивал никого.
***
– Давай рассуждать логически, – предложила Агата. Они сидели с Себастьяном друг против друга за столом, пытаясь согреться чаем местных. Еда и питьё тут были куда лучше, чем у озера Лох-Несс, но всё равно всё было специфическим и тянуло каким-то болотным запахом. Благо, нашлась хоть крыша над головой, как раз недалеко у хребта.
Правда, крыша от холода не спасала до конца. От порывов ветра за окном подрагивали и окна, и стены, да и ветер пробивался через щели в этих самых окнах и стенах и хлестал путников. Что ж, как им объяснили, этот дом и не был для постоянного обитания. Он предназначался для путников и скотоводов, что переводили свой скот для продажи на рынке.
– Давай, – согласился Себастьян. Отсутствие деятельности почти угнетало, но наружу не хотелось выходить. Это Томаш пошёл, прикрываясь от ветра, порасспрашивать местных, в том числе и очевидцев события, а вот они остались в относительном тепле.
– В этом чёртовом озере даже форель, которую они там завели, едва выживает, – сказала Агата. Она проверяла на Себастьяне свои выводы, – значит, то, что живёт там, будем исходить из того, что живёт, должно быть устойчиво к холоду и к негостеприимной среде озера. Так?