Когда со всем было покончено, близнец слез с мальчика и встал напротив него. Дима подошёл к Пете и уставился на лежавшего в клочках бумаги брата. Через несколько минут Алеша собрался встать, но оба они накинулись на него с обеих сторон и принялись колотить что есть мочи, при этом перекрикивая друг друга и безумно улыбаясь.
Алеша сжался калачиком и терпеливо принимал все удары без единого звука. Казалось, что он не чувствовал боли и тем самым раздражал братьев ещё больше. Именно они со своими воплями обратили на себя внимание Глафиры, у которой было открыто окно на кухню. Она заметила страшную картину и, побросав все свои дела, побежала на помощь ребенку.
- А ну отошли! - крикнула она и принялась бить полотенцем мальчишек. Они осознали, что их обнаружили и только получив по спине, прекратили свои козни.
- Не вмешивайся, - ответил Дима. - Ты всего лишь кухарка!
- Я-то да, но вот мать, когда узнает обо всем, вряд-ли погладит вас по голове. - сказала женщина, поднимая Алёшу с земли. - Хоть я и кухарка, но наказать тоже могу. Сладостей вам не видать месяц!
- Это мы ещё посмотрим, - ответил, насупившись, Петя и поволок брата прочь.
Глаша презрительно взглянула в сторону близнецов и начала отряхать одежду Алексея. Тот помогал ей и старался не смотреть в глаза. Ему было стыдно за братьев, за то, как они разговаривали со взрослой женщиной. Глафира ему нравилась, она была другом, но не таким, с которым можно было разговаривать на равных, возраст и воспитание не позволяли этого делать.
- Спасибо, - произнес мальчик наконец. Ему не нравилось проявлять эмоции, но чувство благодарности переполняло его.
- Ну и болваны же они! - ворчала Глафира, продолжая приводить Алёшу в порядок. - Лала будет в бешенстве.
- Не говорите маме, пожалуйста, - серьёзно попросил ребенок с широко распахнутыми глазами. Он будто молил, чтобы Лала не узнала ни о чем. Ему не хотелось видеть её разбитой и раздосадованной, особенно сейчас, когда она нездорова.
Глаша стояла с удивленным лицом и не понимала, как такой хрупкий мальчуган так стойко выдержал нападки собственных братьев. "Ни единой слезинки, так ещё и просит скрыть выходки этих извергов!" - не укладывалось в её голове. Она все больше поражалась силе воли ребенка и всё сильнее привязывалась к нему за это.
- Ну хорошо, - ответила она наконец, - Идём пить чай с пирогом.
Глава 18
- Вот, кушайте, - произнесла Глаша, поставив блюдце с горячим напитком и черничным пирогом перед Алёшей. Она старалась сгладить плохое настроение маленького наследника также, как и самой хозяйки - плотно накормив.
- Спасибо, - ответил ребенок и принялся за угощение. Ни одна мышца на детском лице не дрогнула, после уничтожения его работ ему уже было все равно.
Лала к тому времени закончила выбирать новую книгу в библиотеке и направилась к своей верной подруге на прежнее место. Увидев сына в ужасном виде, она воскликнула:
- Малыш, что случилось?!
Алексей посмотрел на кухарку серьезным взглядом, словно расценивая, проговорится ли та. Он взвешивал все "за" и "против" прежде, чем соврет родному человеку.
Женщина стояла и, опустив голову, теребила край полотенца. Она не умела скрывать свои эмоции, а когда приходилось так поступать, ужасно нервничала.
Убедившись, что Глафира будет молчать, ребенок ответил:
- Бегал по саду и упал, мамочка.
- Не ври мне! - крикнула Лала и впервые разгневалась на сына. - У тебя всё лицо в царапинах..
- Я прятался в кустах от Самсона, вот и поранился, - совершенно спокойно ответил ребенок.
Лала замолчала, прикусив губу изнутри. Она понимала, что сын врёт, но поделать ничего не могла, ведь не было зацепок. Немного поразмыслив, она спросила:
- А где твой альбом? Ты обещал мне рисунок, помнишь?
Алеша умолк и впервые на его лице пронеслась тень волнения. Даже физическая боль не надломила так, как уничтожение первых его начинаний.
Напряжённое молчание нарушила Глафира. Она не выдержала и выпалила:
- Помилуй, госпожа, умолчала. А ведь не должна была! Обещала Алёше, слово дала. Да простит меня Господь, ироды, а не дети! Слышу - за окном крики детские, смотрю, а там старшие его повалили и палками, палками! Ещё и ноги в ход пустили..а Алеша ни слезинки, ни одной, представляете? Прибежала я к ним и давай стучать тряпкой по хребтам окаянным, а они и скалятся. Смотрю - альбома уж и след простыл. Одни клочки на земле...
Лала с каждым словом становилась все злее, а Глафира принялась рыдать. Алексей так и сидел, продолжая трапезничать, не смотря на всеобщее напряжение. Он не был зол на кухарку, хоть и не хотел раскрытия тайны, ведь мать и сама догадалась обо всем.