На утро цыганки словно и не было вовсе: бывшая комната гувернантки была нетронута, как и остальные в доме. Можно было подумать, что она им всем привидилась, но было одно но - в память о себе незнакомка оставила "подарок" в виде чахотки своей спасительнице.
Теперь Лала чувствовала себя совершенно ужасно: частый кашель с кровью, мигрени и жар посещали женщину всё чаще и чаще день ото дня. Она перестала выходить в парк и даже в кухню к любимой подруге заглядывала всё реже. Силы покидали её стремительно и она это чувствовала.
Чувствовал и Алексей: он сидел днями на пролет у лежачей матери и читал ей её любимые книги. Впервые он ощущал, что уязвим, Лала была единственным родным человеком, другом и наставником в жизни юноши. Потерять её - значило потерять всё.
Федор совершенно обезумел, когда его любовь стала таять буквально на глазах. Он начал огрызаться на всех, кто попадался ему под руку, в особенности, на Глашу и Алексея. Мужчина, больной ревностью, пытался отгородить жену от всех близких, кроме него самого. Но герои не сдавались: стоило только Федору оставить больную на секунду, как в комнате оказывались кухарка и любимый сын.
- Алеша, - хриплым голосом шептала Лала, стараясь улыбнуться. Она превратилась из красивой женщины в иссушенный скелет, который украшали лишь два сапфира, по-прежнему горящих.
- Молчите, мамочка, - просил Алексей, припав губами к руке матери. - Лучше я вам прочту.
Глафира стояла в проходе и на глазах её наворачивались слёзы. Она понимала, что конец её тюльпана близок и этого не миновать. Также, она понимала, что со смертью хозяйки все пойдет прахом и поместью суждено будет зачахнуть. Федор был слабым и эмоции могли сгубить его окончательно. Что же касается Алёши, то страх одолевал женщину. Мальчик был белой вороной среди родни, кроме матери и с её кончиной отношения между братьями могли его очерствить. Ненависть к Алексею была явной и неподдельной, она могла плохо кончиться для всех.
Алексей сидел на краю обрыва с новым альбомом и вырисовывал силуэт деревьев на фоне воды. Состояние было подавленное и левая рука, верная ему все эти годы, в этот раз не слушалась хозяина. Тени деревьев казались ему щупальцами, готовыми загробастать душу матери с минуты на минуту, а озёрная гладь напоминала теперь бесконечную бездну. Вырвав лист с утренним пейзажем, юноша скомкал его и бросил как можно дальше в воду, а затем поднялся на ноги и нехотя поплелся к имению.
Всю дорогу Алексей сдерживался, чтобы не заплакать, ком в горле так и норовил выбраться наружу. Губы дрожали и приходилось то и дело смотреть в небо, удерживая соль в глазах. Впервые он чувствовал себя настолько несчастным и раздавленным. Никакие побои и крики не могли вывести его, даже собственная смерть не была так страшна. Мама. Она так любит его, так сильно, что отдала себя без остатка. Всю свою мудрость, любовь и красоту - лишь ему. Что он такое без неё? Нелюбимый сын и непризнанный брат, белая ворона и неудачник - художник. Никто его не поддержит так, как Лала, никто не поймёт..не сможет. Слезы предательски защекотали глаза, но моментально были стёрты, когда герой подошёл близко к дому.
Навстречу ему по тропинке бежала обезумевшая Глаша. Запыхавшись, она наконец настигла цели и теперь не могла спокойно дышать.
- Что такое? - спросил Алексей, полный внимания и боли. Он догадывался, о чем она скажет.
- Лала...она... умирает, - тихо, с запинками произнесла женщина и разрыдалась.
Наш герой со всех ног побежал в сторону дома, не замечая ничего на своем пути. Он запинался, падал, царапал кожу ветками и врезался в косяки, пока последнее препятствие в виде лестницы не настигло его. Дыхание то учащалось, а то и вовсе пропадало - состояние было невыносимым и убийственным.
В комнате его встретил Федор, сидящий напротив Лалы, полный слёз и алкоголя в крови. Последние месяцы он настолько ушел в себя, что лишь это спасало его от гибели. Увидев сына, он нехотя поднялся и отошёл в сторону стены. Он пообещал жене, что не прогонит Алешу в такой час и мужчина просто не смел не сдержать собственного слова.
Алексей стремительно подбежал к кровати матери, когда отец позволил ему это сделать. Он встал на колени рядом напротив Лалы и, уткнувшись лицом в плечо женщины, начал рыдать навзрыд.
- Солнце моё, не стоит, - тихо прохрипела Лала. С некоторым усилием она подняла свою руку и нежно прикоснулась к волосам сына.
Тихие поглаживания и громкие всхлипы разносились по поместью в тот час. Казалось, сам дом перестает существовать вместе с его хозяйкой. Алексей все больше и больше пропитывал слезами одеяло, а Лала с трепетом продолжала его успокаивать. Но, несмотря на такое разное поведение, в этот момент они оба чувствовали лишь одно - каждый хотел запомнить присутствие друг друга как можно ярче.