- Мам, - прошептал Алексей, шмыгая, - Я так тебя люблю!
- Я знаю, - ответила Лала. Улыбка на её вымученном лице сейчас сияла, почти как в юности.
Глаша в дверях держала платок у лица и не могла остановиться: её милый друг покидал мир и забирал часть её сердца с собой в могилу. Она настолько растрогалась картиной сына и матери, что ещё больше мучилась от этого.
Прошел небольшой промежуток времени и Алексей начал успокаиваться. Не потому, что ему стало легче, а потому, что слёз уже не осталось. Он не первый раз за неделю дал волю эмоциям, ведь каждый день для него был как последним, проведенным с ней. Нечем было больше плакать, вот в чем загвоздка и нет ничего хуже этого.
- Алёша, - произнесла Лала вновь. Она говорила, но взгляд у неё всё больше блуждал где-то в ином месте. Словно она видела что-то ещё, помимо комнаты, родных ей людей и прислуги.
- Да, маменька? - спросил сын, взглянув на неё.
- Ты всегда был особенным, - переходя на шёпот, ответила она. - Сбереги её. Обещай, что никому не отдашь.
- Что? - с недоумением спросил герой.
- Книгу, - ответила Лала и взгляд её стал настолько отчужденным, что стало страшно. Она уже была в ином месте и в бреду говорила с сыном последний раз. - Надеюсь, что ещё хотя бы разок увижусь с твоим отцом.
С этими словами стеклянный взгляд женщины замер в одной точке со странной полуулыбкой на бледном, худом лице. Слабое дыхание её прекратилось, а сердце навеки замерло в вечном покое.
Глава 20
Похороны хозяйки дома прошли также тихо, как и её уход. Среди присутствующих были самые близкие ей люди, которые не покидали её до последнего. Федор, Алексей и Глафира - та избранная троица, что искренне горевали по кончине Лалы горькими слезами. Близнецы же, Петр и Дмитрий, не смогли приехать или попросту не захотели, доподлинно неизвестно.
Спустя сорок дней атмосфера в доме стала потихоньку налаживаться благодаря верной подруге и младшему сыну Рудаковых. Женщина старалась брать на себя как можно больше обязанностей по дому, а Алексей готовился к поступлению в университет и практически не попадался на глаза отцу. Юноша хотел исполнить желание матери и выучиться, ведь Лала так много усилий вложила в него.
Федор переживал смерть жены предельно болезненно. Он настолько отвык быть одним, что когда этот день наступил, то мужчина понял, что совершенно не знает, как жить дальше. Ему казалось, что в гроб вместе с любимой ушла его душа, а бренная оболочка осталась влочить своё жалкое существование на этой земле. День за днём он губил себя алкоголем, напиваясь до беспамятства. Иногда ему снились сны в пьяном угаре, как жена ругает его и просит прекратить. Но именно ради таких снов он и не собирался этого делать. Хотя бы во снах, в безумии, в бреду - она с ним. Пусть она кричит, бьёт в грудь, плачет, но с ним, вдвоем. Ради таких моментов стоило губить себя, он не сомневался. Иногда Федора посещали мысли о суициде. Ему хотелось поскорее прекратить ту пытку, что оставила жена, покинув его. Тогда он ещё больше напивался, чтобы решиться на этот шаг, но страх перед неизведанным каждый раз останавливал его. Мужчина боялся. Боялся не смерти, а того, что грех возьмёт на душу и из-за этого не сможет встретиться с Лалой на том свете. Он считал свою белокурую красавицу ангелом и поэтому не смел убить себя.
Так протекали дни и на сороковой Федор вновь ни свет ни заря залил глаза и уснул прямо за столом. Храп разнесся по всему первому этажу, обратив на себя внимание домочадцев.
- Упаси Господь его душу грешную, - причитала Глаша, прибирая за ним на столе. Она никогда не питала симпатии к Федору, но и неприязни тоже не испытывала. За столько времени проживания в общем доме она привыкла к хозяину с его резким нравом.
- Сегодня сорок дней как, - тихо процедил Алексей, подойдя. Он с сочувствием взглянул на безмолвное тело отца и направился к выходу.
Глафира знала это и без слов, ведь каждый день, проходящий без хозяйки был для неё словно ножом по сердцу. Она так привыкла, что Лала сидит с ней и разговаривает на кухне, а иногда просто молчит за книгой или письмом, что теперь ощущала всю неправильность происходящего. Да что там, просто выглянуть в окошко и увидеть её на прежнем месте теперь было бы верхом счастья, но увы. Теплая слеза налилась в уголке глаза и скатилась по розовой щеке женщины.
Вскоре послышались шаги и в комнату вошёл Алексей с конюхом. За сорок дней это уже стало специфической традицией в доме Рудаковых. Они подошли, обхватили Федора с двух сторон и понесли укладывать в спальню. Глаша, утирая слезы рукавом, молча взглянула им в след и тихо перекрестила.