Странная картина, появившаяся на свет по неизвестным причинам, всё ещё лежала у него на коленях в закрытом от посторонних глаз альбоме. Алексей думал о том, как же это произошло, чтобы он вот так ушел в себя и не заметил того, что рисует. Ответов, к сожалению, он не находил. Последние несколько дней довольно часто его посещали вопросы без ответов и это становилось чем-то раздражающим.
За спиной троицы послышался непонятный звук. Когда он повторился, стало ясно, что это скрип деревянной лестницы под ногами хозяина. Все сыновья могли по шагам узнать его, особенно Алексей. Повернувшись в сторону скрипа, он убедился в своем предположении.
Федор шёл, точнее, полз навстречу застолью. Ссутулившись и опершись на перила, а затем на проем двери, он переваливался с ноги на ногу и направлялся к цели. Время от времени путь его сопровождался вздохами и кряхтением.
- Отец! - воскликнул Пётр со своей фирменной лисьей улыбкой. - Здравствуй.
- Когда вас черт привел? - нахмурив густые брови, спросил Фёдор.
- Так сегодня, уж час как назад, - ответил сын.
Мужчина остановился перевести дух около стены. Он стоял и буравил грозным взглядом двоих своих сыновей, отчего те даже перестали лыбиться. Они не знали, что у него на уме и побаивались его. Но спустя мгновение Федор это заметил и, расхохотавшись, произнес:
- Идите ко мне, орлы мои. Обнять вас хочется ни на шутку.
Алексей продолжал сидеть на своем месте и притворяться невидимым. Эти телячьи нежности не заканчивались ещё некоторое время, а потом, вдоволь наобнимавшись, троица расселась по местам и принялась галдеть.
- А ну ша! - воскликнул хозяин и ударил кулаком по столу. - По очереди и с моего позволения.
Сыновья замолчали, а затем вновь наперебой принялись описывать их жизнь в пансионе. Их счастливые лица смягчали сердце мужчины и он слегка отвлекся от своего самобичевания. Налив себе стакан спиртного, хозяин принялся слушать глупую болтовню своих отпрысков без мнимой заинтересованности на измученном лице.
Сыновья рассказывали ему о чем угодно - о друзьях, о выходных, о жёстких кроватях в пансионе и причудливом преподавателе, но не о самой учёбе. Все их истории были нелепыми и казались забавными лишь им двум, но им было все равно. Впрочем, как и самому Федору. Близнецы любили его, а он любил их несмотря на всю их глупость и жестокость, а их болтовня лишь бальзамом ложилась на душу, такую разбитую и несчастную.
- За светлую женщину, которую я любил всем сердцем! - воскликнул Федор и, не дождавшись остальных, запрокинул стакан самогона в себя. Затем, поморщившись слегка, он взял соленый огурец и по-нашему закусил.
Так продолжалось их застолье ещё очень долго, пока каждый не стал разговаривать на своем собственном языке. Первым разморило Дмитрия и он, икая, улегся прямо на столе и сидя заснул. Храп его донёсся до самой кухни, где Глаша сидела и боялась что-либо предпринять.
- Ишь как рычит, - прохлипел отец, усмехнувшись. - Как хряк в загоне.
Алексей усмехнулся на эту фразу отца, хоть это и было глупой шуткой. Не подметить их свинство было невозможно, особенно сейчас.
Федор услышал младшего сына и повернулся к нему. Во взгляде было что-то отталкивающее, суровое. Он смотрел на Алексея словно на пустое место и при этом выражал неподдельную ненависть к нему.
- Удумал хохотать здесь? - серьезно спросил он.
- Нет, отец, - тихо ответил юноша.
- Я же слышал, щенок. Смеешь мне лгать?!
Алексей промолчал и неосознанно вцепился в свой альбом ногтями. Интуиция подсказывала, что отец никогда в жизни не должен увидеть, что изображено на одной из его страниц. Картина жгла кожу, она умоляла его сберечь их общую тайну. Но он и сам это понимал. В мыслях юноша уже приготовился к побегу, оставалось лишь дождаться нужного момента.
Федор выглядел пугающим, несмотря на его нетрезвое состояние и слабость. Он презрительно смотрел на сына, сощурив брови у переносицы. Напряжённый подбородок выражал абсолютную жестокость его обладателя, а также ненависть, нескрываемую ничем.
- Да как ты смеешь, гаденыш! - завопил он. - Она умерла, а ты удумал ржать?! Да я тебя!
Федор замахнулся кулаком на сына, но тот вовремя отскочил. В отличии от остальных, младший не выпил и капли, поэтому не потерял координацию.
Петр же просто наблюдал за этим со стороны и ничего не делал, ему было абсолютно всё равно на их перепалки. Он ел и пил, пил и ел и так до бесконечности...
Со значительным усилием Федор поднялся на ноги. При этом мужчина уронил на пол добрую половину приготовленного Глашей и пролил свой стакан на скатерть. Он устремился в сторону младшего и закричал: