- Ничего страшного, ты не помешала, - ответил мягко юноша. Он был даже рад тому, что кто-то отвлек его от своих самоистязаний.
- Правда? Ох, слава Богу! - воскликнула Глаша и распахнула дверь настежь. Войдя, она мигом настигла именинника и прижала к себе.
Алексей не сопротивлялся нахлынувшим нежностям поварихи, напротив, он неуверенно приобнял её в ответ. После смерти Лалы его никто ещё не заключал в объятия, тем более, в такие искренние. До этой секунды он серьёзно думал, что мать - единственная, кто по-настоящему любил его, но теперь понял, как сильно ошибался. Глаша тоже любит его, это очевидно. Любит, потому что видит в нём её. А впрочем, какая разница? Для любви не нужно искать причин.
- Ах, милый Алёша, - прошептала она, всхлипывая. Эта женщина очень эмоционально реагировала на многие вещи. - Какой ты стал большой! Совсем уже взрослый... Хотя, говоря по правде, ты даже в семь был старше этих двух оболтусов в сегодняшнем их возрасте.
Алексей усмехнулся и высвободился из объятий Глафиры. Та вытерла несколько слезинок платком и улыбнулась.
- Спасибо, родная, - произнёс юноша и одарил женщину не менее искренней улыбкой.
- А я вам десерт приготовила! - воскликнула Глаша. - Идёмте, попробуйте скорее!
На кухню они пробрались незамеченными. Троица, как обычно заливала глаза и оживлённо о чем-то беседовала за большим столом, не обращая внимания ни на что вокруг. Их объединяла общая атмосфера опьянения и невежества. Отец время от времени стучал по столу, что совершенно не помогало. Напротив, он таким образом лишь расплескивал на скатерть спиртное и пачкал едой столешницу. Близнецы спорили и навязывали свое мнение Федору по каким-то незначительным, даже абсурдным вещам, и все больше их речь становилась неразборчивой.
В кухне за маленьким столиком, где обедала лишь Глаша с прислугой, было накрыто не менее празднично, ежели у троицы. Несколько сладких блюд и мясных, а также компот и выпечка украшали скромный уголок их огромного дома.
- Это всё мне? - тихо спросил Алексей с восхищением в синих глазах. Он был тронут таким вниманием, ведь и не просил об этом. Ему казалось бессмысленным праздновать шестнадцатилетие без той, которая ждала праздника больше его самого.
- Конечно! - ответила Глаша. - Кушайте на здоровье.
Юноша сел на деревянную скамейку и принялся за мясное. Он был невероятно голоден, а любимый запах Глашиной стряпни заставлял живот напомнить об этом.
- Глаша, что же вы стоите? - прожевав, спросил он. - Присаживайтесь и присоединяйтесь.
- Но...как же, - с непониманием в голосе произнесла она. Только Лала вела себя с ней так открыто.
- Во-первых, я не осилю один весь Déjeuner merveilleux, - продолжил он настаивать. - Во-вторых, не могу я один есть. Присаживайтесь!
Глафира переминалась с ноги на ногу минуту-другую, а затем всё-таки согласилась на предложение Алексея. Как-никак, он её хозяин и именинник.
- Как вам угодно, - ответила она и уселась напротив.
Поначалу женщина вела себя довольно скромно, но со временем начала пробовать с Алексеем всё подряд. Правда, ела она не так много, в отличие от друга, ведь пока готовила, смогла насытиться. Ей лишь хотелось составить компанию юноше, ведь больше и некому было.
Они ели и радовались, что в этот день их никто не беспокоил и не раздражал своими нападками и пьяными воплями. Троица довольно быстро залила глаза и их теперь практически не было слышно. Лишь время от времени непонятные звуки и храп раздавались за стеной, но это ничуть не мешало нашим обедающим. Глаша стала рассказывать о весёлых происшествиях до дня рождения Алексея, а юноша делился своими ироническими мыслями и взглядами на жизнь.
- Знаете, - сказала Глаша, уняв заливистый хохот. - Иногда я вас совершенно не понимаю. Уж слишком глупа я для вашего общества.
- Да что вы, - запротестовал именинник. - Вы ведь засмеялись. Значит, всё предельно правильно поняли. На это и был расчет.
- Говорите, как мать, - прошептала она и горько усмехнулась. Окно, которое открывало взору любимое место Лалы, теперь попало под её наблюдение.
- Правда? - спросил юноша. В душе расцветали розы каждый раз, когда Глафира его сравнивала с дорогим сердцу человеком.
- Не то слово, - также тихо ответила она. - Лала хвалила меня, чтобы я могла почувствовать себя наравне с вами, это невероятный поступок с её стороны.
Шум дождя за окном вызывал в душе женщины ещё большую грусть. Слезы просились из глаз, требовали выйти наружу. Старый дуб обдувался ветром и омывался водой вместе со старой покосившейся скамейкой, рядом стоящей. Теперь это место потеряло свою первоначальную прелесть и дух. Оно умерло.