Григорий тихо присел на край кровати, отыскал наощупь ногами тапки и поплелся к детской кроватке. Глаза ещё слипались, но нутром он понимал, что больше не уснёт. После смерти Олеси сны ему снились довольно реалистичные и ужасающие, поэтому, лишь вынужденная дремота давалась ему, и то с трудом. Три года прошло с той страшной для их семьи трагедии, но для мужчины всё было, словно вчера.
Когда Григорий подошёл к колыбели, малышка замолчала и стала покусывать собственный палец. Детское лицо её изучало огромный силуэт папы: его недельную щетину, лохматые с проседью волосы, ярко выраженные морщины и такие же, как у неё, добрые серые глаза.
- Чего плачешь, Оленька? - спросил Григорий с нежностью, на что дочь издала непонятное угуканье и смех. - Иди сюда, крикунья.
Он проверил памперс ребенка - чисто. Взяв на руки дочку и поцеловав, принялся качать и убаюкивать, на что Оля только хихикала и тянулась маленькой ручкой к родному лицу. Григорию ничего другого не оставалось, как поддаться.
Теплая ладошка прошлась по колючей щеке мужчины и резко отдернулась. Замешательство на лице новорожденной норовило смениться любой неожиданной эмоцией.
- Только не кричи, - прошептал отец. - Маму разбудишь.
На его счастье, девочка лишь тихо хихикнула и повторила процедуру. Ей приносило странное удовольствие трогать кожу отца, убеждаясь в том, что она и вправду колючая и шершавая. Григорий не мог не улыбнуться вместе с малышкой, а затем они вдвоем направились на кухню. Ольга озиралась по сторонам и изучала пространство на руках отца с высоты, которая казалась ей огромной.
- Ну, что она? - спросила Елена, стоя на проходе и зевая.
- Не знаю, вроде успокоилась, - ответил мужчина. - Сухая.
- Иди ко мне, - прошептала женщина и протянула руки к ребенку. - Кушать, наверное, хочешь.
Ольга радостно издала очередной звук и оказалась в объятиях матери. Та с нежностью расстегнула халат и принялась кормить ребенка грудью, сидя за столом.
Григорий смотрел на эту картину и слезы подступали к уже немолодому лицу. Его грозная жена, педантичная и нервная, теперь была нежной и кроткой, словно её и вовсе подменили. Трагедия изменила её, вернула в живое состояние. Теперь она была такой, какой он полюбил её, какой взял в жены двадцать три года назад и какой любил сейчас пуще прежнего. Невероятное чувство охватило мужчину: он был счастлив и разбит одновременно. Смерть дочери потрясла его безумно и он едва ли не погряз в пьянстве, не будь рядом Елены. Он старался ради неё, держался, а она страдала за них обоих. Странно было осознавать, что именно благодаря смерти любимой дочки, жена остепенилась, стала терпимей и добрей. Необъятная благодарность за последние слова, такие честные и горькие, сказанные Олесей перед побегом, переполняла Григория и больше всего на свете он мечтал, чтобы дочь там, где бы она не была, почувствовала, как он любит её и говорит "спасибо".