Нет. Это не особняк. Больше походило на замок, и по размерам, и по роскошному саду, который мне удалось разглядеть за окном.
Наконец, женщина остановилась перед огромной золотистой дверью, и не проронив ни слова, открыла ее. Нашему взору предстала лестница, которая вела куда-то в подвал. Не желая ничего мне объяснять, она вновь молча принялась вести меня в подвал.
Чем дальше я шла, тем сильнее мне казалось, что я уже была здесь когда-то. Этот замок… он был мне очень сильно знаком. Точно, не будь со мной темноволосой женщины, я бы вовсе не заблудилась здесь, а расхаживала, как по собственному особняку.
И чем больше я пыталась что-то вспомнить, тем сильнее болела голова, в области висков. Пульсирующая боль, отдающая от висков к глазам, не давала мне разобрать дорогу, затуманивая разум. Я остановилась, а женщина все продолжала отдаляться от меня. Даже бросив попытки вспомнить что-то, голова не переставала болеть.
Схватившись за голову, я попыталась присесть, чтобы прийти в себя. Но потеряв равновесие, рухнула на мраморный пол. Падение было болезненным, и по распластавшемуся телу пробежали искорки боли до самых кончиков пальцев.
Над головой раздался знакомый, мелодичный, но в тоже время, грубоватый голос.
— Изабель.
Терпкий запах каких-то трав щекотал нос, я отмахнула чью-то руку, как назойливую муху, что подсовывала под мой нос палочку, которая, как раз-таки и издавала столь специфический запах. Потерев нос тыльной стороной ладони, в надежде прогнать ужасный запах, открыла глаза. Яркий свет полуденного солнца ударил по глазам, я несколько раз моргнула, чтобы привыкнуть.
— Слава богам, она пришла в себя! — раздался над головой радостный голос дуэньи.
Незнакомый мужчина, лет пятидесяти стоял рядом и держал в руках ту самую палочку с ужасным ароматом. Он был достаточно близко, чтобы я смогла почувствовать исходящий от нее запах разных трав и настоек. Видимо лекарь. Я инстинктивно поморщилась, на что мужчина улыбнулся и повернулся к госпоже Белинде, с упреком сказал:
— Дамочка, не стоит так кричать, это и так очевидно, — хмыкнул лекарь. — От вашего голоса у меня уже головная боль начинается, боюсь, что даже настойка алеи не поможет справиться с ней.
— А ты все ворчишь и ворчишь, Бальдер, ничему тебя жизнь не учит, — парировала дуэнья. — Небось, так и изгрыз нервы своей жене, вот и ушла от тебя, бедняжка.
Лекарь вздохнул.
— Я с тобой и словом не перемолвлюсь, с этих пор!
— Довольно, — вмешался Кристоф, которого я до этого даже не замечала. — Что вы тут устроили?
Господин Бальдер быстрым взглядом оценил мое состояние и тут же обратился к герцогу.
— Ваша Светлость, с леди Изабель все хорошо, ее здоровью ничего не угрожает. Я все еще не могу понять, что именно стало причиной потери сознания, но возможно, это все из-за переутомления. Ей бы побольше отдыхать, — заключил он.
Кристоф кивнул лекарю, после чего тот поспешил покинуть мою комнату. Герцог подошел к моей кровати и своими пламенно-серыми глазами взглянул на меня. Дуэнья засуетилась и хотела было последовать примеру господина Бельдера, но Кристоф жестом руки остановил ее.
— Останьтесь, я ненадолго. Вам лучше быть здесь и не оставлять ее одну, — все еще не сводя с меня взгляда, наказал он госпоже Белинде. — Я и не думал, что ты настолько слаба, — уже обратился он ко мне.
— И что же, разочарован? — я улыбнулась ему милейшей из улыбок. — И теперь передумаешь на мне жениться?
— После того, сколько мне пришлось за тебя заплатить? Извини, я как-то не привык разбрасываться такими суммами и ничего не получать взамен, — он смотрел на меня со снисходительной улыбкой.
Как ему каждый раз удается оставаться таким невозмутимым и вогнать меня в краску от злости?
— Не привык значит, а я слышала совсем другое, мол, ты пляшешь под дудку своих любовниц, и все твои деньги уходят, в основном, на развлечения, — парировала я. Пришлось немного слукавить. Мне хотелось так же задеть его, как это он делает каждый раз со мной.
— Ты уже успела разузнать все о моих любовницах? — хмыкнул он и с иронией добавил, — похвально.
— К счастью, мне не приходилось ничего лично узнавать. Слухи о вас давно терзают всем уши, и потому, при всем желании, невозможно о них не услышать.