Сир Ален де Мезлоан также преуспел в поединке, и в конце концов обоих Аленов выставили друг против друга, так что они и оглянуться не успели, как из друзей сделались соперниками.
Что ж! Спорить с герольдом на турнире означало подвергнуть себя вечному позору, поэтому они поклялись друг перед другом, что сражение их будет исключительно мирным и дружеским и никак не приведет к ссоре и ненависти. И с такими любезными речами они разъехались на разные концы поля, взялись покрепче за свои копья и погнали коней.
Дама Авуаза смотрела на них с интересом. Ее чудесные круглые щеки разрумянились, в глазах запрыгали золотистые искры, так что герцог Бретонский от души любовался ее профилем. Что до сира де Вуазена, то он благодушно кушал пирог с дичиной и запивал его вином из большой оплетенной серебряным узором фляги.
Ален де Керморван думал о том, как бы ему выбить из седла Алена де Мезлоана таким образом, чтобы не сильно повредить другу, и сир Ален де Мезлоан думал о том же самом. Ни один из них даже не подумал уклониться от удара, ибо этот прием оба знали слишком хорошо. Нет, они во весь опор мчались навстречу друг другу, и копья их уверенно целили в щиты. Раздался громовой удар, и сильной болью отозвался он в руках у обоих юных рыцарей. Оба пошатнулись, но удержались в седлах, а вот копья у обоих переломились и превратились в жалкие обрубки.
Герцог Бретонский повернул голову к герольду.
Герольд, высокий худой мужчина в роскошных одеяниях и со странно изможденным лицом, прокричал:
— Сир де Мезлоан и сир де Керморван! Возьмите новые копья и проведите второй поединок!
Юные рыцари приблизились к нему и сконфуженно признались в том, что у них закончились копья.
— Ибо мы оба весьма небогаты, мессир.
Герольд посмотрел на них с насмешкой.
— Выиграв турнир, вы можете приобрести немалое богатство, мессиры. Впрочем, вы и так уже завладели доспехами сокрушенных вами рыцарей.
— Увы, — сказали на это оба Алена, — вместе с рыцарями мы сокрушили их копья, так что нам действительно нечем сражаться. Что касается поединка на мечах…
— Нет, — оборвал герольд, — этого не будет, поскольку бой был объявлен дружеским, а не до смертного исхода. Таким образом, я вынужден объявить вас победителями обоих. И каждый из вас получает право объявить королевой турнира приглянувшуюся вам даму и вместе с нею открыть пиршественные торжества.
Оба Алена одинаково побледнели. У них все внутри похолодело, ибо они поняли, что сейчас произойдет нечто непоправимое: ведь каждый желал бы назвать королевой турнира даму Авуазу де Муазен, а это противоречило бы их договору не обращать на нее внимания.
Дама Авуаза уже ожидала мгновения своего торжества. Вот-вот оба прекрасных юных рыцаря приблизятся к ней и возьмут ее под руки с обеих сторон. Это будет свежо и ново: никогда еще не случалось так, чтобы на турнире было двое победителей, да еще таких красивых, таких доблестных — и так одинаково влюбленных в одну и ту же даму.
Но произошло нечто совершенно неожиданное. Держа венки на концах своих сломанных копий, победители медленно двинулись по ристалищу, обводя глазами сидящих дам. И сир Ален де Керморван вручил свой венок какой-то немолодой дурнушке, которая едва не потеряла сознание от волнения и неожиданности, а сир Ален де Мезлоан, не желая ни в чем отставать от друга, поступил со своим венком точно так же.
И обе дамы возглавили торжественное шествие и сидели во главе стола во время пиршества.
Затем юноши вернули их — одну мужу, другую старшему брату, — и, полные горечи, отправились в отведенные им комнаты.
Каково же было их удивление, когда они обнаружили там гостя!
Некий человек, одетый монахом, с низко опущенным капюшоном, сидел на широкой кровати и смотрел в пол. Заслышав шаги, монах этот встал, повернулся навстречу вошедшим, откинул назад капюшон — и перед юношами предстала дама Авуаза.
— Что ж, — проговорила она, и от звука ее голоса сердца друзей размягчились и потекли, как мед, — вот я и пришла за своей наградой, мои юные мессиры. Ведь вы одержали эту победу ради меня, не так ли?
— Да, — сказал Ален де Керморван, не в силах больше удерживать в себе правду.
А Ален де Мезлоан, который держался крепче своего друга, упрямо сказал:
— Вовсе нет.
Авуаза негромко рассмеялась и сбросила с себя плащ. Тут уж оба молодых рыцаря зажмурились, ибо дама под плащом была совершенно обнаженной, и ее нагота сверкнула перед ними, точно молния.
— Я пришла за своей наградой, — повторила Авуаза, — и я получу ее, иначе обоим вам несдобровать.