— Вам помочь? — вежливо предложила я.
— О, спасибо, дорогая. Отнеси-ка это на стол.
Кряхтя, она подняла поднос с огромной зажаренной тушей какого-то животного без головы и взгромоздила его на мои по инерции выставленные руки.
У меня глаза стали навыкате. Ноша весила килограммов десять. Я нервно хмыкнула, будто бы все до сих пор в порядке, развернулась на сто восемьдесят градусов и на полусогнутых потащила угощение.
По дороге к гостиной, на ум приходили лишь ругательства на саму себя, что забросила спортзал. Я пообещала себе, что по отъезду восвояси, обязательно продолжу занятия, ибо, если эта милая хрупкая женщина в годах предложила бы мне принести с ней пару ведер с водой из колодца, я бы возилась до ночи с короткими перебежками.
Подойдя к столу, я с грохотом опустила на него поднос так, что кувшин, стоявший рядом, звонко подпрыгнул.
С улицы зашел худощавый высокий мужчина с трехдневной щетиной, в меховой шапке и больших сапогах. Он удивленно посмотрел на тяжело дышащую меня и слегка хихикнул. Я сразу поняла, что это муж хозяйки.
— Что, нелегка деревенская жизнь? — цокнув, заговорил он. — Бенедикт, — глава семейства небрежно протянул мне руку.
— Кайли, очень приятно. Я теперь вообще вас героями считаю, — немного приукрашивая свое мнение на этот счет, радостно заявила я и пожала жилистую кисть собеседника.
— Вы, городские, насквозь пропитаны выхлопными газами и едите только вату да пластмассу, — громкий баритон с нотками брезгливости заполнил все пространство. — Сплошная химия. Откуда же силе взяться?
Скинув верхнюю одежду на кресло, мужчина уселся за стол.
В комнате горело столько свечей, так что про электрические лампы я совсем забыла. Напротив, мне все больше хотелось погрузиться в атмосферу некого средневековья. Лицо Бенедикта при таком освещении можно было рассмотреть практически до мелочей — оно было худым, вытянутым, с впалыми щеками и большим носом; слегка обветренным и загорелым. Лицо человека, который тяжело работал каждый день.
— Вы правы. С экологией и едой и правда беда.
Я никогда не спорила. Согласиться всегда легче, чем вести бессмысленные дискуссии. Уроки жизни, которые преподавал мне Джозеф, сам того не зная, не прошли даром.
— Хм… Вот и славно, — удивился мужчина. Видимо, все туристы вступали с ним в дебаты на эту тему.
Из кухни показалась Шейла с большой тарелкой пюре. Пританцовывая, она поставила блюдо, чмокнула безразличного мужа в макушку, затем подправила положение приборов на столе.
— Лили, Тревор, за стол! — скомандовала она.
Дети послушно уселись с двух сторон от меня. Мальчишка протянул мне большую ложку, но мать тут же остановила его руку своей:
— Сначала молитва.
Дети с обеих сторон протянули мне по ладошке. Я поняла, что должна поучаствовать в сомнительном ритуале, но возражать не стала.
Когда мы взялись за руки, вся семья начала раскачивать свои тела то влево, то вправо. Бенедикт и дети закрыли глаза и стали издавать мычание, как будто находились в трансе, а Шейла произносила неизвестные мне слова приглушенным могильным голосом.
Сарказм внутри меня отчаянно рвался наружу, но его быстро заглушили неизвестно откуда взявшиеся мурашки, когда все члены нашей маленькой секты резко замолчали и запрокинули головы вверх. Машинально я повторила за ними, посмотрела на потолок и увидела то, чего не заметила утром. На меня смотрел такой же символ, который был нарисован на картинах в моей комнате. Все тот же шестиугольник с глазом внутри, только намного больше. Причем он был не нарисован, а выжжен на светлых досках.
В груди появилось неприятное ощущение, подобное тому, которое испытываешь, когда над тобой злостно шутят, и все знают о розыгрыше, кроме тебя. Но затем семья как ни в чем не бывало начала трапезу, и я решила не заморачиваться, списав все на собственных тараканов в голове.
За столом я слушала рассказы Тревора и Лили про уроки. Они наперебой рассказывали мне на ломанном английском, как прошел их день. Затем Бенедикт в красках описал нам, как он охотился и рисковал жизнью ради нашего ужина. Особенно он разошелся в эпитетах, когда супруга угостила его принесенным мной вином. От теплой беседы и от поленьев, трещащих в камине, я полностью расслабилась и почти не ощущала очевидной разницы между собой и этими милыми людьми.