Уже почти стемнело, но я отчетливо видела всю картину, внезапно возникшую перед глазами. Это было волшебно!
Озеро оказалось совсем не лужей — оно было огромным. Я не видела противоположного берега. Виной тому была белая дымка над серебристой водой. Из-за нее создавалось впечатление, что водоем наполнен кипятком. Царила полная тишина. Я слышала хруст ломающихся под ногами снежинок вперемешку с биением собственного сердца. Поверхность озера была необычайно спокойной, словно притворялась твердым зеркалом. Водоем защищали стоявшие вокруг столбами высокие деревья, как бы храня в секрете это горное чудо. Было странно наблюдать, как снег на берегу просто соприкасался с темной водой, хотя должен бы со льдом.
«Оно и правда не замерзает», — прошептала я.
— Сейчас ты снимешь с себя все и останешься в одной рубахе, зайдешь по грудь, окунешься. Когда голова окажется под водой, произноси вслух свое желание.
Бенедикт держался поодаль от меня, в нескольких десятках метров. Мне приходилось прислушиваться к громкому в прошлом баритону, чтобы разобрать слова. Появилось ощущение, что смелый охотник опасается подходить к озеру.
— А чаек горячий вы не прихватили? — попыталась разрядить странную атмосферу я, хоть как-то откладывая купание.
Даже на берегу мои зубы стучали, а лезть в бодрящую водичку совсем не хотелось. Мой немногословный спутник равнодушно пожал плечами. Как же возмущался инстинкт самосохранения.
И тут я вспомнила своего бывшего женишка, который всегда хотел, чтобы я перестала спрашивать себя — на что же я в этой жизни способна, и остановила свою умственную деятельность на проблеме выбора сумочек и туфель. Его неиссякаемая жажда стать для меня важнее собственного «Я» угнетала основную мою потребность — свободу. Теперь же оказалось, что я способна практически на все, а этот ублюдок так тщательно это скрывал. И вот я здесь, стою между холодом и адским холодом. И знаете, что? Мне не страшно. Я вообще никогда ничего не боялась. И сейчас мне предстояло это доказать, прежде всего, самой себе. Я точно осознавала, что стану еще сильнее, как только выйду из озера.
Этими мыслями я возродила боевой дух и придала мышцам динамики. Стащив свитер, я выправила длинную льняную рубаху и стянула штаны с липких бедер.
Холода почти не чувствовалось, пока я не сошла с примятых ступнями ботинок на снег. Выглядело это, как будто сумасшедший сбежал из психушки и, в чем был, пошел топиться.
Я шагнула в воду. О, ужас! Какой холод! Я чуть не вскрикнула.
«Больше не смогу сделать ни шагу. Нет. Смогу. Это просто вода. Одна минута».
В меня будто впивались тысячи ножей там, где озеро касалось тела. Очень хотелось прекратить пытку, но я шла дальше. Обернулась. Бенедикт стоял, пряча руки в карманах, и безэмоционально наблюдал за мной. Вот я уже была по колено в воде. Намок край рубашки. Мне казалось, что я делаю огромные шаги по песчаному дну, хотя ног уже почти не чувствовала.
«Только вперед, Кайли. Чтобы ни было, только вперед», — тихо проговаривала я сквозь стиснутые зубы.
Я заставляла себя двигаться быстрее, отвлекая мысли на придумывание желания. Неважно, какое, лишь бы побыстрее выбраться. Наконец вода коснулась груди. Сказать, что мои соски были в шоке — ничего не сказать. Все тело ломило от боли. Ощущения после езды на лошади по сравнению с этими спазмами были ничем. Я собрала всю волю в кулак и попыталась зажать нос, но он был в масле, которое совсем не помогало согреться. Онемевшая рука предательски скользила, и я решила оставить свои ноздри в покое. Прогнав все мысли и выпустив боль на свободу, я смирилась с ней и погрузилась в воду.
Это было самое неприятное ощущение, которое я когда-либо испытывала.
Я разжала зубы, пропустила жидкость в рот и проговорила единственные слова, которые пришли мне в голову: «Желаю стать богатой и независимой».
Нёбо завыло от холода, и я поспешила наверх. Как только кончик моего носа показался на поверхности, я поняла, что всплывать у меня больше не получается. Ноги судорожно попытались нащупать дно для толчка, но оно исчезло. Вода стала вязкой, как трясина, и начала втягивать меня в себя. Собрав последние силы, я взмахнула руками, словно крыльями, высвободив из текучей жижи голову.
— Бенедикт! Спасите! Тону!
Мой крик доносился до ушей стоящего на берегу мужчины, который хладнокровно наблюдал, как я борюсь за жизнь. Пронзительный ужас охватил душу и поселился в ней, когда в голову пришла мысль, что все так и было задумано. Что я добровольно шла на убой за своим поводырем, который сейчас наблюдал за исполнением своего плана.