- Кто сейчас больше потрясен, ты или я?
В конце концов, это с моими проблемами надо сейчас разбираться, а приходилось выяснять, чем озадачен мужчина.
- Я не знаю, - потеряно сообщил блондин. Я легонько стукнула его в солнечное сплетение, чтобы привести парня в чувства.
- Давай по порядку: это из-за пророчества ты как зомби? О чем оно?
- Неважно. - О, вернулся. - Мне надо все обдумать, - он погладил мою щеку большим пальцем, - я понятия не имел, кто ты такая.
Он рассматривал меня, словно я драгоценный камень. С его прикосновениями уходило неприятное волнение, а хриплый голос окутывал спокойствием, отдавая желанное тепло.
- Я тоже, - мой носик игриво сморщился, - и что мы будем с этим делать? – ладонью, он обнял меня за шею и нагнулся к уху.
- Я бы хотел тебя раздеть.
Ну вот может же дурные мысли отогнать. От его дыхания мои жабры зашевелились без воды, предательски выдавая трепет. Эмоциональное возбуждение начало переходить в физическое. В руках блондина я была подобна угольку: горячей, светящейся и неподвижной. Прикусанная губа уже ныла. Я провела пальцем по кончикам пепельных волос и притянула к себе, чтобы их носитель ответил на зов. Я словила себя на мысли, что окончательно его простила.
- Платье очень тесное. Вот здесь, - мой взгляд указал на декольте.
Каково же было мое бешенное удивление, когда он снова отстранился и выпустил меня из своих рук. Отступив на несколько шагов, Брилард показал свою кошачью улыбку, а затем развернулся и ушел к замку, оставив опешивший уголь дотлевать в одиночку.
Этот белобрысый самец просто издевался. Он постоянно получал мое согласие, после чего просто шел по своим делам. Если это попытка выбить себе побольше очков, то совсем неудачная, ибо скоро мне может надоесть играть. Хотя, кого я обманываю. Выругавшись вслух, я побрела к фонтану, чтобы немного остыть.
Самое главное украшение женщины – счастье
Вечер и ночь я провела в своих покоях совсем одна. Свою служанку пришлось выпроводить сразу после того, как она подала ужин: уж больно ей не терпелось расспросить о ведьмовской пещере и причине, по которой я вернулась грустной и злой. Дабы не вымещать на девушке свою досаду, я вежливо попросила ее удалиться, и, к ее счастью, на четвертый раз она подчинилась.
Медленно поглощая мясо птицы, я так же старалась проглотить и усвоить мысли о новой себе, но они, в отличии от еды, отказывались перевариваться. Зато, неожиданно в голову пришло, что мне совсем нет больше смысла хотеть вернуться в свой мир. Ведь нечеловеческая половина оказалась гораздо сильнее и корнями впилась в Долину, силой заставив почувствовать меня здесь дома.
Рядом с Владыкой я находила странное умиротворение. Хоть и не всегда понимала его чокнутые замашки, блондин одним взглядом мог согреть сильнее, чем самый старый виски. Последняя ниточка, державшая меня за Землю – мама, оборвалась, ибо теперь я знала, что чем дальше она находилась от меня, тем спокойнее себя чувствовала. Даже если бы я и получила шанс вернуться, не было ни шанса найти мужчину, подобного Бриларду. А забыть водяное небо и синего кита... Но, несмотря ни на что, воспоминания о том, как я пробивала поверхность воды, желая попасть в мир людей, выжигали душу, не давая сну овладеть мной ночью. Наверное, это можно сравнить с потерей родного человека и научиться жить с этой болью. Такую жертву можно принести ради измерения, в котором я, как никогда, жива.
Уже за полночь Григор принес приглашение на завтрашний бал, посвященный великому событию. В суть дела он вдаваться не стал, лишь сообщил, что моей персоне необходимо присутствовать, так как меня представят там, как высшее существо, что для фортунцев было очень редким событием. Конечно, за тысячи лет они уже, наверное, вдоль и поперек друг друга изучили, а здесь новая кровь.
Так же, парнокопытный уведомил о том, что весь день я проведу в учебе, знакомясь с местными танцами и этикетом, чтобы на балу быть в теме и не ударить в грязь лицом. Я несколько раз попыталась заверить его, что скорее ноги себе отрежу, чем буду плясать перед толпой народа, но фавн снова оголил частые зубки и пропустил мои возражения мимо ушей.
***
Едва начало рассветать, а Ания уже толкала меня в бок и стягивала одеяло, пытаясь поднять намертво приросшее к кровати тело.
Можно творить со мной разные гадости, я уже начала привыкать, но вот решать полноценного сна – это уже настоящее преступление, за которое одуванчик в шароварах поплатился трех очковым ударом подушкой в голову. Может быть, поэтому я не очень боялась смерти – можно почивать целую вечность, и никто не подумает нарушать покой.