Проснуться все же пришлось. Пока в меня буквально впихивали завтрак, я недовольно бухтела себе под нос о том, что нет смысла быть госпожой, если мои потребности никого тут не интересуют.
- Если вы опоздаете на занятия, Земир будет в ярости, - тараторила служанка, впихивая меня в голубой сарафан, - учителя танцев лучше не злить.
- Что же там за плясун, раз ты так нервничаешь? – я дернула помощницу за кудряшку, чтобы она хоть немного обратила внимание на что-то, кроме моего боевого тугого пучка на голове.
- Он утонул несколько столетий назад, - важно заявила служанка, - с тех пор больше никто его не мог сменить, потому что лучшего танцовщика свет еще не видел. – Ох, и надоело ему, наверное, исполнять па, или что тут у них за приемы. – Пожалуйста, госпожа, слушайте Земира очень внимательно и в точности следуйте указаниям.
Я, было, собиралась начать рассказ, что не очень-то лажу с классическими хали-гали, но Ания уже тащила меня к строгому наставнику на место позора.
Учителем оказался земной мужчина лет сорока с короткой стрижкой и острым носом. Глазки его постоянно бегали, как у мышонка в поисках сыра. Прежде чем чего-то коснуться, он все протирал белым платочком. Вот и мои руки перед началом обучения он брезгливо почистил своей тряпочкой прежде, чем дотронуться до них.
Я попыталась представиться, но мнительный обладатель кружевного воротничка полностью меня проигнорировал. В дальнейшем его тонкий голосок звучал лишь когда нужно было отдавать мне команды: где прыгнуть, как наклониться, и само собой напомнить, какая же я бездарность.
В танцах не было ничего сложного, тем более, что выучить мне нужно было всего два. Один – для всех гостей. Его составляли в основном хороводы и щелканья пальцами. Второй же, исполнялся с кавалером под спокойную ритмичную музыку. Это был тот же земной вальс, только партнеры должны были соприкасаться грудью, рука мужчины держала платье девушки, другая – оставаться у нее на талии. Женские руки должны были лежать на плечах кавалера. И это, скажу я вам, самый неудобный и нелепый способ потрогать друг друга под романтичную мелодию. А в моем исполнении и вовсе. Напоминало сие действо рекламу плохого клея, которым были намазаны двое, и им, во что бы то ни стало, нельзя разъединять грудные клетки.
Музыканты, играющие на скрипках, чуть не лопались со смеху, когда слишком эмоциональный преподаватель визгливо проклинал мои конечности и обвинял их в том, что они не оттуда растут. Потом, мне надоело, и, решив, что достигла пика своих возможностей в фортунских плясульках, я попросила скрипачей сыграть что-нибудь пободрее, показав брезгливому учителю, как нынче дергаются в земных ночных клубах. Слегка переиграла конечно, но меня было уже не остановить. Я плакала от смеха, когда человек искусства материл, по его словам, полную безвкусицу и убожество моих движений, что меня только раззадоривало. Завершающий прыжок я исполнила шпагатом, после чего Земир вскрикнул как средневековая девица и быстрым шагом унес за дверь свой высоко задранный нос.
Затем, меня ожидал обед с преподавательницей хороших манер. Миниатюрной женщине в скромном платье и с идеальной осанкой не пришлось долго со мной заниматься – в интернате для девочек этикет преподавали на протяжении всего обучения. Я лишь усвоила несколько особенностей, таких, как, общение с поданными Владыки в его присутствии. Нельзя было начинать о чем-то рассказывать, пока не спросишь разрешения его Светлости. Выглядело это примерно: "Позвольте, я расскажу гостям о…». В моем мире мне не приходилось вести беседу с президентами или королями, поэтому правила, облизывающие надменность тритона, немного смущали, так как разницы между надуманными статусами я не видела. Может быть, из-за подобных умозаключений эльфов и не пригласили в Долину.
Я терпеливо выслушивала теорию от учительницы потому, что не собиралась особо ни с кем разговаривать, а уж тем более, вещать на всю аудиторию. Педагог похвалила меня за знания и пожелала приятного времяпрепровождения вечером.