– Можете мне объяснить… зачем надо было… нестись сюда так… – на последнее слово дыхания у меня не хватило.
– Я хотела успеть.
– Чего успеть?
Старуха ответила не сразу, а когда ответила, я чуть сама не спрыгнула с башни.
– Всё из-за тебя, – прошипела она. – Из-за твоего ожерелья.
Она даже не пыталась выслушать мои объяснения, перекрикивала меня, словно с каждым новым словом её собственная правда становилась ещё твёрже. Для неё я был инициатором схватки двух драконов. Или, что хуже, виновницей столкновения двух миров.
Я сидела на холодном полу, прижимая руки к груди, будто это могло защитить меня от её жестоких слов. Сердце стучало где-то в горле, а дыхание сбивалось. Я смотрела на неё, и её гневный голос, как раскалённые иглы, пронзал сознание.
Я слышала только отдельные слова – «ожерелье», «дура», «предательница», – но никак не могла связать их в единое целое.
Почему она так смотрит на меня, словно видит врага? Я пыталась вспомнить – что лично ей я могла сделать не так? По уши в буре её обвинений, я не находила ответа. Страх и непонимание окутали меня ледяной пеленой, и мир вокруг сжался до её яростного лица и моего дрожащего тела на полу.
– Да что случилось? – промямлила я, даже не надеясь прервать поток её гнева.
Кажется, это немного охладило её гнев. Она медленно отвернулась от меня, остановила взгляд на горизонте. Я успела заметить, как её руки невольно вцепились в каменные перила.
В небе, там, куда она смотрела, что-то мерцало, что-то страшное и невероятное, настолько чуждое, что её ярость, кипевшая секунду назад, оказалась смятой, уничтоженной перед этим зрелищем. Обо мне она похоже забыла.
Меня охватило любопытство, которое оказалось сильнее страха. Я осторожно поднялась на ноги. Моё внимание бессознательно последовало за её взглядом.
Горизонт был чист – голубой, безоблачный, безмятежный, словно все её безмолвное потрясение было вызвано лишь игрой воображения.
Но стоило мне расслабиться, как неожиданно воздух сотрясли низкие, густые раскаты грома. Этот звук, похожий на пробуждение древнего зверя, принёсся издалека от нарастающего черного облака.
И тут же небо накрыла огромная тень. Она медленно и торжественно скользила по земле, будто её мощь не нуждалась ни в спешке, ни в предупреждениях, а солнечный свет исчезал, подчиняясь её равнодушной власти.
Тень постепенно растаяла, словно её никогда и не было. Солнечный свет вновь заиграл вокруг, теплые лучи пробивались сквозь остатки недавнего мрака.
Я глубоко вздохнула, почувствовав, как напряжение отпускает моё тело. Кругом стало тихо, странно спокойно, будто тот леденящий воздух, бурлящий гул и непостижимая тень остались лишь причудливой игрой моего воображения.
Я вдруг рассмеялась – тихо, нервно, почти беззвучно. Всё кончилось, правда?
Но не успела я это подумать, как тишину разорвал резкий, оглушающий крик старухи.
Я обернулась и увидела, как из ниоткуда появилась огромная, когтистая лапа – кожистая, покрытая шрамами и трещинами. Она проявилась размашисто, будто прорвала ткань черного неба. Ветер взвыл, когда эта ужасная конечность потянулась к старухе с хищной, ужасающей точностью.
Я только успела закричать, когда когти сомкнулись на её хрупком теле. Она захрипела и смиренно притихла, словно понимая, что сил для сопротивления этому кошмару нет.
Я застыла, не в силах оторвать взгляд от неба. Грудь сдавило, а сердце гулко ухнула по ушам и голове.
Там, в бесконечной темноте, продолжал двигаться губительный силуэт, чуждый и невозможный.
Холодный пот стекал по моим вискам, а руки непроизвольно дрожали.
Старуху было искренне жаль.
Вскоре я поняла, что с жалостью к старухе я, скорее всего, поторопилась. Похоже наступало время жалеть саму себя, потому что через минуту все повторилось.
Небо вновь потемнело.
Я обомлела. Неужели я права?
Черное небо разорвалось, и из густой пелены мрака вновь появилась та самая лапа. Её чешуйчатая поверхность зловеще поблескивала в свете далеких молний. Лапа устремилась вниз с пугающей решимостью.