Слова пугали меня и в то же время притягивали. Жить дальше? Я что мертва? И почему я ничего не помню?
Если бы я была жива, я бы в тебя влюбилась, подумала я и вдруг вспомнила его имя.
– Ты Вейрон. Правда? Ты брат моего мужа…
Он радостно улыбнулся.
И тут я вспомнила всё остальное.
Я взглянула на себя. Тонкая мокрая ткань шелка липла к телу, обнажая каждую его слабость, каждую из моих несовершенств. Дряблая кожа, увядающие очертания – всё это казалось таким чужеродным.
О боги, за что?
Как будто сама реальность насмехалась надо мной, ставя его сияющую красоту напротив моей уязвимой и разрушенной оболочки.
Я попыталась подняться, но ноги предательски поддались слабости – шаг вперед оказался слишком тяжелым, словно мир навалился на плечи.
Он вновь подхватил меня на руки и вместе со мной зашел под струю водопада.
– Зачем? – тихо стонала я и плакала.
Водопад уносил мои слезы. а Вейрон прижимал меня крепко к своей груди.
Он держал меня так сильно, словно боялся, что я могу исчезнуть, растаять вместе с водой, которая струилась вокруг нас. Его руки одновременно были и жесткими, и нежными, заключавшими меня в защитный кокон.
Вейрон не произносил ни слова. Грохот водопада обволакивала нас, смывая боль, страх и сомнения.
Мои слезы смешивались с холодной водой, струящейся с величественного каскада, но тепло его тела держало меня на грани между отчаянием и спасением. Я чувствовала, как его сердце бьется в ритме с моим, как будто в нас двоих сейчас была одна жизнь, единый дыхательный порыв.
– Почему ты это делаешь? – прошептала я, не надеясь на ответ, но он услышал. Его голос прозвучал так тихо, но с такою силой, что мне пришлось поднять глаза, чтобы убедиться, что это он говорит.
– Потому что ты – моё все, – выдохнул он, и его слова ранили, как нежный удар, как обещание, которому сложно поверить.
– Вот вы где? – радостно произнесла старушка, с усилием перешагивая край чаши. Ее голос был полон облегчения, будто она наконец нашла давно потерянное сокровище. – Я вас обыскалась!
Ёе жесткие руки, испачканные землей, дрожали от волнения. На морщинистом лице блестели капли пота, но взгляд оставался живым, каким-то почти детским, искренним и ласковым.
– Напугала меня. Брось её.
Я вскинула брови.
– То есть как брось? Я же разобьюсь.
– Да не, – забавно замахала старушка руками, – я хотела сказать отпусти. Давай проверим.
Чего вы собрались проверять?
Вейрон вышел из водопада, струи воды стекали с его одежды, ловя свет и переливаясь мягким блеском. Он казался частью этой стихии, словно водопад был его домом.
Нежно, почти бережно, он опустил меня на землю, его руки задержались ниже спины на миг дольше, чем нужно. Вода пропитала одежду до нитки, и меня это расстраивало. Мне почему-то захотелось ему нравится, но разве возможно с таким телом.
Старушка обошла вокруг меня, прищурив глаза и довольно цокая языком, словно оценивая произведение искусства. Её взгляд скользил по моему лицу, по обновлённой коже, по моим волосам, ставшим чуть ярче на солнце после купания в водопаде. Наконец, она остановилась, сложила руки на груди и с довольной улыбкой произнесла:
– Ну вот, совсем другое дело. Теперь сияешь, как в те годы, когда жизнь только начиналась. Водопад знает своё дело, не так ли?
Я была поражена. Глаза не отрывались от поверхности воды, где отражалась я – молодая. Я осторожно проводила руками по коже, щупала себя, словно боясь, что это иллюзия, которая исчезнет в любую секунду. Я не верила. Мое тело, когда-то старое и усталое, теперь стало таким, каким и должно было быть.
– Вейрон, тебе как? – спросила старушка, прищурившись и пристально глядя мне в глаза. Вопрос прозвучал спокойно, но в её голосе угадывалась точная уверенность, что ответ её не удивит.
Сдерживая ярость Вейрона, сжал кулаки. В его глазах я увидела не столько гнев, сколько обиду.
– Он в бешенстве, – наконец вымолвила старушка. – И я его понимаю.