– Зачем же ты тогда таскался со мной.
– Я не мог отказать бабушке Дудо. Она была настойчива.
– Да ты..! Да вы..! Чудовище! – возопила я и выскочила из воды, – Я тебя… я вас ненавижу. Слышите. Ненавижу всей душой!
– Лучше мужа ненавидь. Это всё благодаря ему.
Прозвучало как пощечина. Я рухнула в воду и расплакалась. Я больше не могла всё это переносить.
Вейрон глубоко вздохнул и обнял меня за плечи.
– Не переживай так. Есть еще один способ, но для этого надо вернуть хотя бы одно ожерелье. И хочу предупредить, у тебя есть время только до рассвета. Потом никакое чудо тебя не спасёт.
– А что будет потом?
– Останешься мерзкой, дряхлой старухой. – Вейрон хлопнул себя по коленям. – До сих пор не пойму, как на такое согласился.
Вейрон вышел из воды, стряхивая с себя капли. Затем бросил мне платье и пошел между гейзерами. С трудом натягивая тонкую ткань на влажные плечи и непроизвольно любовалась его открытым телом, ягодицами. Его силуэт становился всё менее различимым в клубах пара, и вдруг меня захлестнул страх потерять его.
Когда он стал спускаться с горы, я помчалась следом.
Холодный ветер бил в лицо, а острые камни под ногами становились препятствием, но я не останавливалась. Вейрон двигался быстро, уверенно обходя опасные участки, будто знал эту тропу на память.
– Вейрон! – крикнула я, надеясь, что он замедлит шаг или хотя бы обернётся. Но он не остановился. Всё его тело как будто говорило о решимости, о цели, которая была важнее всего, даже меня.
– Подожди! – мои слова растворялись в воздухе, пропадая среди звуков бьющих струй воды. – Ну прости меня.
Тропинка становилась всё круче, а ниже виднелось ущелье, окутанное туманом. Я вновь ускорила шаг.
– Вейрон, остановись! – Я схватила его за руку, заставляя замедлиться. Он резко обернулся: его глаза горели, в них смешивались ярость и отчаяние. Моё дыхание сбилось, словно силы покинули меня под этим тяжёлым взглядом.
– Тебе нельзя терять времени, – впервые за долгое время его голос звучал так резко. – Если не успеешь... это будет конец.
Мы вышли на утёс.
Несколько мгновений – и за его спиной расправились крылья.
Бабушка Дудо спала на берегу, удобно укрывшись своим шелковым палантином. Волны лениво накатывались на песок, лёгкий ветер шевелил края ткани.
Услышав шум крыльев, она проснулась и уже по их звукам поняла настроение Вейрона. Его резкие, быстрые взмахи разрезали воздух, выдавая нетерпение и гнев.
Когда Вейрон опустил меня на землю, она бросила на меня злой, осуждающий взгляд. Тяжело вздохнув, она потянула край шелкового палантина, накинула на свои плечи и, почти шепотом, но с особенным упрёком, сказала то, что я слышала уже не раз:
– Ну, почему ты такая непонятливая?
Что я могла ей ответить?
Слова застревали в горле. Наверное, я уже жалела – конечно, жалела, как всегда бывает, когда всё рушится. Но даже самой себе боялась в этом признаться. Признание означало слабость, а слабость была тем, чего я не могла позволить ни перед бабушкой Дудо, ни тем более перед Вейроном, чей раскалённый взгляд прожигал мне спину.
Я сидела в беседке, пока Верон возвращал нас в башню, глядя в одну точку, но в голове царил настоящий хаос. Мысли путались, одна вытесняла другую. Как выбраться отсюда? Как вернуть ожерелье?
Первым порывом было броситься напролом – заявить, потребовать, заставить. Но я тут же поняла, какой это абсурд. Разве для таких ситуаций работает грубая сила? Нет. Нужна хитрость.
Я попыталась собраться. Закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Мой внутренний голос вроде бы и пытался что-то подсказывать, но звучал он как голос бабушки, язвительно и строго: "Думай, дурочка. Головой думай". Что бы она сделала на моем месте?
Сначала я представила сценарий как проникну в комнату Делины. Тихо, незаметно. Я даже прикинула, сколько времени нужно, чтобы добраться до её двери. Но этого было недостаточно. Просто проникнуть – это одно, а решить проблему с ожерельем – совсем другое. Где искать? Как найти? План выглядел зыбким и ненадежным.