– Не торопись, милок, не торопись! – доносился сверху ее голос, полный делового азарта. – Смотри внимательнее! Может, косичка сохранилась? Или заколочка?.. О! Стой!
Луч выхватил из мрака череп, на затылке которого свисали жалкие, грязно-серые пряди длинных волос, похожие на мочало.
– Вот он! Наш красавец! Вернее, красавица! – радостно воскликнула Бабушка Дудо. – Видишь, седые волосы? Длина приличная! Это ж сразу ясно – старушка почтенная. Как раз на меня похожая. Это то, что надо для Делининой иллюзии! Бери, бери его скорее! Главное, волосики не оборви!
Вскоре Верон поднялся и тяжело дыша предъявил бабушке мешок.
– А теперь самое главное, – сказала она и чмокнула Вейрона в лоб.
ВЕЙРОН
От автора: Прекрасные красавицы, дорогие, обожаемые девчонки, огромнейшее спасибо за то, что вы со мной! Пожалуйста, порадуйте меня и мою музу отзывами, лайками, репостами, рекомендациями))) Это очень помогает мне писать больше и чаще)))
Глава 22. Похвалите меня!
Мы шли следом за бабушкой Дудо, ее маленькая, согбенная фигура казалась удивительно твердой в этом сумраке.
Бабушка бережно прижимала к груди тряпичный узелок.
Когда мы зашли в камеру, она с какой-то внутренней торжественностью неспешно опустилась на солому.
Она развязала узел. Внутри, причудливо переплетаясь, лежали кости.
И началось. Бабушка Дудо принялась раскладывать косточки на грязной, почерневшей соломе. Каждое движение было исполнено невероятной, почти священной тщательности и любви.
Мы с Вейроном молча наблюдали за ней.
Она не просто клала кости – она укладывала их. Её натруженные, морщинистые пальцы двигались с ювелирной точностью и нежностью.
Казалось, она не просто собирала скелет, а воссоздавала дорогого человека, отдавая каждому фрагменту его тела последнюю почесть и частичку своей души.
Когда последняя, самая маленькая косточка заняла своё место, она тихо выдохнула.
– Ну кажется всё, – обернулась она к нам. – Похоже?
– На что? – удивился Вейрон.
– Как на что? – Её взор буквально впился в нас, стоявших чуть поодаль у сырой стены. – На меня, конечно.
– Божечки мои! – тихо пискнула я.
– Ну? Скажите, какая я молодец!
Мы переглянулись. Вейрон сдвинул брови. Его рука, лежавшая на рукояти ножа, непроизвольно сжалась. Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок.
– Бабушка... видим, – неуверенно начала я. – Ты... ты проделала удивительную работу. Всё так тщательно...
Она резко махнула рукой, отсекая мои робкие слова.
– Я вижу себя в этих старых, пожелтевших останках. В костях человека, которого я, может быть, когда-то и знала.
Я уставилась на ребра, на пугающую пустоту черепа. Старалась вглядеться, как она требовала. Искала... что? Отражение? Сходство? Но видела только смерть. Тлен. Бесполезную красоту тщательно выложенного скелета. Сердце бешено колотилось где-то в горле.
Вейрон тоже замер. И он не знал, что сказать. Как признать такое?
– Бабушка Дудо... – попыталась я снова. – Это... это чужое. Чтим. Но мы... мы здесь. Живые.
Она медленно встала, с трудом разгибая колени.
– Слепцы! – прошипела она. – Кости – правда. Единственная правда, что остается. Плоть – обман. Дыхание – миг. Узрите меня в этом безмолвии!
Мы стояли, словно вкопанные, не понимая о чем она говорит.
Бабушка Дудо смотрела на нас, ожидая озарения, признания, которого мы не могли дать. Это было слишком. Слишком страшно. Слишком... окончательно.
Я чувствовал, как мои щеки оцепенели, а глаза широко распахнулись. Вейрон стоял, будто громом пораженный, его обычная замкнутость сменилась открытой, почти детской растерянностью.
И вот тогда это случилось.
Бабушка Дудо, еще мгновение назад бывшая воплощением грозного пророка, требующего страшной истины, вдруг замерла.
Секунда тишины.
Потом... уголки ее сморщенных губ дрогнули. Морщины вокруг глаз сжались.
И из ее груди вырвался звук, совершенно неожиданный в этом мрачном подземелье смерти – тихое, хрипловатое покашливание смеха.
Оно стремительно нарастало.
Покашливание перешло в короткие, отрывистые всхлипы.
И наконец, она разразилась полнокровным, гулким смехом.