– О-хо-хо-хо! – катилось из ее горла. – Ох, дитятки... дитятки мои глупенькие! Ох, лица! Ох, рожи! Слепы! Совсем слепы! Хо-хо-хо!
– А теперь, – ткнула она кривым пальцем в сторону паука. – Твоя, братец, работа.
Паук висел в тени и тоже наблюдала за сбором костей, за нашим оцепенением. На приказ бабушки его длинные лапы дрогнули, плотно сжались.
Его тень метнулась по стене и развернулась среди костей.
Он не выбирал направление. Он просто обволакивал. Нити летели с пугающей скоростью, сшивая кости воедино, сковывая их в плотный, быстро растущий кокон.
Солома шелестела под его коготками, а в камере стоял лишь сухой шелест паутины и тихие щелчки его хитиновых лап по камню.
Именно так, как и требовала задумка, паук оставил неприкрытым только часть черепа – его пустые глазницы и почти беззубый оскал. Так же открытой оставалась стопа, торчащая из нижней части быстро формирующегося белесого савана. Странный контраст: голова смерти и конечности, навеки застывшие в шаге в небытие.
Мы с Вейроном невольно отпрянули, ошеломленные этой внезапной, инстинктивной работой тления и природы. Это было одновременно отвратительно и гипнотизирующе.
Лицо Бабушки Дудо сияло торжеством. Она широко раскинула руки, указывая на работу паука.
– Ну вот! – ее голос прозвучал громко, звонко, без тени прежней хрипоты или смеха. – Делина придет, увидит, что меня сожрали пауки, как она того и желала, и выкинет мои косточки на свалку. Я думаю, этого хватит, чтобы забыть о тебе. – Бабушка Дудо ткнула в меня пальцем. – А теперь идите. Не смею больше вас задерживать.
– Паучок – молодец! – добавила она, кивая черной фигурке, все еще судорожно обматывающей последние слои кокона. – Понял суть. Вот она, правда-то нагая!
Видимо теперь она ждала, поймем ли мы наконец эту страшную, освобождающую простоту.
Мы не поняли. Мы стремительно бежали на площадку башни. Хотелось с головой рухнуть в жизнь.
От автора: Прекрасные красавицы, дорогие, обожаемые девчонки, огромнейшее спасибо за то, что вы со мной! Пожалуйста, порадуйте меня и мою музу отзывами, лайками, репостами, рекомендациями))) Это очень помогает мне писать больше и чаще)))
Глава 23. Полет к свободе
Мы вышли на площадку башни. Холодный ветер сразу же хлестнул в лицо. Я молча прижалась к Вейрону, ища защиты от стихии и высоты. Он тут же подхватил меня на руки, крепко прижав к груди. А затем за его спиной, с легким шелестом и ощущением мощи, расправились огромные крылья.
Мы летели. Мир под нами был огромной, дышащей картиной: бескрайние леса плыли темно-зелеными волнами, прорезанные серебряными нитями рек. Далеко внизу мелькали крошечные домики. Воздух свистел в ушах, холодный и резкий, но в объятиях Вейрона было надежно. Я чувствовала мощь каждого взмаха его крыльев, завороженно глядя, как земля убегает назад.
Высота опьяняла, но и пугала своей бездонностью. И в этом потоке зелени и света я вдруг узнала ее: знакомую поляну у подножия невысокого холма. Рядом петляла тропинка, по которой бегала к родительскому дому... Он был так близко.
– Опусти нас там, – прошептала я, почти не веря своей смелости, указывая на знакомый пятачок земли внизу. – Вон на той поляне. Пожалуйста.
Вейрон коснулся земли так бережно, будто боялся раздавить хрупкий цветок. Его крылья, еще секунду назад могучие и наполненные силой ветра, бесшумно сложились за спиной, превратившись в величественную, но безмолвную тень.
Мои ноги едва коснулись упругой травы, как я уже рванула вперед. Сердце бешено колотилось, не от скорости полета, а от предвкушения встречи.
Вот он, мой дубок!
Тот самый, что я посадила, загадывая счастливое будущее перед свадьбой с Рейвеном... Но радость сменилась ледяным ужасом. Вместо крепнущего деревца я увидела жалкий хлыстик, едва видный среди буйного моря сорняков. Колючий плющ и какая-то зеленая паутина мертвой хваткой опутали тонкий ствол, перекрывая свет и жизнь. Деревце не просто боролось – оно тихо погибало, задавленное чужим безразличием природы и времени.
– Нет... – вырвалось у меня.
Я опустилась перед дубком на колени, не обращая внимания на сырую землю. Тонкие пальцы, отвыкшие от грубой работы, отчаянно копались в корнях сорняков, обвивших ствол мертвой петлей.