Глава 24. Розовый фламинго
Его ответом было резкое движение – сильная рука сомкнулась вокруг моего запястья. Прежде чем я успела вскрикнуть или понять, что происходит, земля ушла из-под ног.
Мы стремительно вознеслись вверх, в прохладную высь.
– Ай! – вырвалось у меня, но ветер тут же унес возглас.
Хочешь не хочешь, инстинкт самосохранения сработал мгновенно: я вцепилась в него мертвой хваткой, обвила рукой за торс и повисла на нем, как испуганная обезьянка на древесной ветке.
Страх высоты смешивался с ошеломляющим восторгом полета. Ветер свистел в ушах, рвал волосы, заставлял глаза слезиться. Мы проносились сквозь клочья холодных, влажных облаков, оставляя далеко внизу крошечные домики и зеленые лоскутки полей.
Непонятно сколько времени мы летели – оно испарилось в этом вихре ощущений. Но вот стремительный подъем сменился плавным снижением. Ветер стих. Сквозь рассеивающуюся дымку облаков показалась гладь воды, отражающая небо.
Вейрон замедлил движение и мягко опустился на песчаный берег озера. Его пальцы разжались, освобождая мою руку.
Я шатко сделала шаг, пытаясь перевести дух и обрести почву под ногами. И... обомлела.
Тишина. Только легкий плеск воды да крики... незнакомых птиц. Я подняла глаза и замерла. Вокруг, на мелководье и у самого берега, словно ожившие розовые цветы, стояло стадо фламинго. Сотни, может, тысячи. Их изящные длинные шеи изгибались, клювы копошились в воде, а нежно-розовые, коралловые и белые перья создавали невероятное, сказочное зрелище на фоне синевы озера и золотого песка. Они были так близко, что казалось, можно протянуть руку и коснуться. Воздух дрожал от их тихого бормотания и шелеста крыльев. Я стояла, не в силах пошевелиться, потрясенная этим внезапным чудом.
– О-о-ох…
Это было слишком, слишком красиво! Мои взгляд жадно метался от одной группы птиц к другой, пытаясь впитать каждое движение этого живого розового моря.
Я вертела головой, буквально пытаясь охватить весь горизонт.
Вот стайка на мелководье, их длинные ноги, как алые спички, отражались в зеркальной глади. Там, чуть дальше, они стояли плотной группой, сливаясь в одно нежное, пульсирующее розовое пятно. А вон те, у кромки осоки, медленно шествовали, грациозно выгибая свои змеиные шеи, будто исполняя немой, изысканный танец.
Вейрон стоял рядом, наблюдая за моей немой реакцией. Его голос, тихий, но отчетливый, нарушил мое оцепенение:
– У них сейчас как раз брачный период.
Эти слова словно всколыхнули озеро. Будто по сигналу, часть птиц, стоявших ближе к центру, вдруг подняла головы к небу. Их клювы раскрылись, и воздух наполнился странным, гортанным, но удивительно гармоничным гулом – курлыканьем, негромким, но мощным хором. Это был не просто шум, это была песня.
– Посмотри и послушай, – добавил Вейрон, и в его голосе я уловила легкое удовлетворение, будто он показывал мне самое сокровенное сокровище.
Я увидела, как они вытягивают шеи, выпрямляются во весь свой немалый рост, расправляя крылья так, что вспыхивали черные маховые перья, контрастируя с нежным розовым. Я увидела, как некоторые начинают ритмично качать, почти кланяясь друг другу, как синхронно поворачиваются, создавая гипнотические, плавные волны движения по всему стаду. Это был невероятный, сложный ритуал – танец тысячи ног и шелковистых перьев под аккомпанемент их собственной, древней музыки.
Я слушала. Этот хор фламинго – низкий, вибрирующий, наполненный жизнью и страстью – обволакивал меня, проникал под кожу, заставлял сердце биться в такт этому первобытному ритму. Это был звук самой природы, дикий и прекрасный, звук пробуждения, ухаживания, жизни в ее самом ярком проявлении.
Я забыла обо всем на свете – о полете, о Вейроне, о себе. Только они. Розовые призраки озера, поющие свою песню любви под бескрайним небом. Мой восторг превратился в немое, потрясенное благоговение.
Я думала, что увидела самое прекрасное в жизни. Но как я ошибалась. Потому что скоро случилось нечто совершенно невообразимое.
Вдруг с неба полилась музыка. Не земная, не созданная человеческими инструментами, а какая-то божественная. Она возникла ниоткуда – чистые, звенящие, как кристаллы, переливы, смешанные с глубоким, вибрирующим гудением самой земли и шелестом звезд. Это была мелодия самого ветра, солнца и воды, сплетенная в единую сияющую нить. Она заполнила все пространство, коснулась каждой клеточки моего тела, заставив сердце биться в унисон с этим небесным ритмом.