Сырость здесь висела в воздухе плотной, соленой пеленой, пропитанной запахом плесени, ржавчины и чего-то невыразимо старого и забытого. Капли воды с мерзким звоном падали с низких, сводчатых потолков в лужи на полу.
Свет единственного факела в руке Делины боролся с непроглядной тьмой, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые скользким налетом. В центре каменной ниши, прикованная к стене толстыми цепями за запястья и лодыжки, сидела бабка Дудо. Паутина на ней была частично оборвана, открывая еще больше морщинистой кожи. Она сидела на корточках, поджав ноги, как древний идол.
Делина медленно обошла ее, изучая. Факел приблизился к лицу старухи. Та не отпрянула, лишь прищурила свои черные бусинки-глаза от яркого света.
– Ну что, паучиха, – начала Делина, ее голос звенел в каменном мешке. – Уютно? Напоминает твое гнездышко? Только здесь не будет тишины для подслушивания. Здесь будет только мой голос. И твои ответы. – Она остановилась прямо перед старухой. – Начнем с простого. Твое имя. Настоящее.
Старуха молчала. Только ее грудь чуть заметно поднималась и опускалась.
Делина вздохнула с преувеличенным сожалением.
– Очень жаль.
Она сделала знак стоявшему у входа Рорку. Тот шагнул вперед, в руках у него был не боевой топор, а небольшой, но увесистый молоток с тупым концом и тонкое, острое шило.
– Левая рука, Рорк, – приказала Делина холодно. – Мизинец. Для начала.
Рорк без тени сомнения схватил тонкую, как прутик, руку старухи. Та не дернулась. Он прижал мизинец к холодному камню пола.
– Имя, – повторила Делина.
Молчание. Рорк надавил. Старуха вздрогнула всем телом. Из ее горла вырвался не крик, а стон, похожий на скрип несмазанной двери. По ее морщинистой щеке скатилась слеза.
– Дудо... – прохрипела она наконец, глотая воздух. – Бабка Дудо... Все звали...
– Ложь! – отрезала Делина. – Кто ты? Кто помог сбежать Астре?
Старуха снова замолчала, стиснув губы. Ее глаза, полные боли, но все такие же черные и непостижимые, смотрели куда-то в темноту за спиной Делины.
– Имя! – закричала Делина, теряя терпение, наклоняясь к самому ее лицу. – Кто вам помогал? Кто тебе помогал?
– Никто! – выдохнула старуха, захлебываясь. – Никто не помогал... Сама... Паутина... Все видела... Все слышала...
– Что ты видела?! – Делина схватила ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Видела, как уводили Астру?
Старуха замотала головой, снова застонав.
– Не... не видела... Слышала... Шепот... Крылья... Ветер...
– Где?! Где это было?!
– В саду... За старым колодцем... Там тень густая... И паутина... много паутины...
Делина отшвырнула ее голову.
– Бред! Старый колодец во внутреннем дворе? Там стража каждые полчаса проходит! – Она снова взглянула на Рорка.
Рорк перешел к другой руке. Старуха зажмурилась, ее тело напряглось в ожидании боли. Но, прежде чем Рорк успел что-либо сделать, она резко открыла глаза. И посмотрела прямо на Делину. Не сквозь нее. Не в темноту. Прямо в глаза. И в этом взгляде, сквозь боль и страх, было что-то... знающее. Древнее. Бесконечно уставшее.
– Она... не твоя, – прошептала старуха так тихо, что Делина едва расслышала. Кровь сочилась из разбитой губы, смешиваясь с пылью на полу. – Кровинка... Она другой крови... Крылатой крови... Как он...
Делина замерла.
– Что?.. Что ты сказала?
– Вейрон... – старуха снова закашлялась, и на ее губах выступила пена, смешанная с паутиной. – Он знает... Знает, чья она... И ты знаешь... Глубоко... знаешь... – Она замолчала, обессиленно опустив голову на грудь. Казалось, она потеряла сознание.
Делина отступила на шаг. Слова старухи, словно отравленные шипы, впились ей в сознание. «Крылатой крови... Как он...» Что она имела в виду? Что Астра... как Вейрон? Невозможно! Это была просто девчонка из деревни! Но... уверенность в голосе старухи... И этот взгляд... Лорд Рейвен никогда не говорил о ее происхождении, только о ее предназначении... как невесты, как жены, как символа его семейного счастья, ожерелья...
– Разбуди ее! – резко приказала она Рорку, голос ее дрогнул. – Я еще не закончила!
Но бабка Дудо не двигалась. Только ее грудь едва заметно вздымалась. И на ее усталом лице, в уголках рта, застыла странная, почти невидимая улыбка. Как будто она знала что-то, что делало всю эту боль, всю эту ярость Делины... незначительной. И паутина на ее лохмотьях, казалось, шевелилась в такт ее слабому дыханию, плетя новую, невидимую сеть в сыром мраке подземелья. Сеть, в которой Делина чувствовала себя уже не охотницей, а... запутавшейся мухой.