– Видишь, брат? – прошипел Рейвен, его голос был слышен в звенящей тишине. – Видишь, как легко стирается со света ничтожество? Твое время тоже придет. И твоя смерть будет не такой быстрой. Но сначала… ты скажешь мне, где Астра. Где моя жена.
Палач поднял топор. Солнце, наконец пробившее тучи, блеснуло на отполированном лезвии. Старуха Дудо подняла голову. Ветер развеял седые пряди с ее лица. И я… я увидел ее глаза. Глубокие, темные, как колодцы. И в них не было пустоты. В них было… знание. Древнее, холодное, безумное знание. Она посмотрела прямо на балкон, на лорда Рейвена. И… улыбнулась. Улыбнулась так, как улыбается смерть, глядя на обреченного.
Лорд Рейвен вздрогнул, как от удара молотом. Его надменная маска на миг сползла, обнажив что-то… первобытное. Страх? Узнавание?
В этот момент старуха Дудо открыла рот. Не для крика. Не для мольбы. Она что-то прошипела. Слово? Звук? Заклинание? Звук был таким тихим, что никто, кроме палача, стоявшего рядом, да, возможно, Делины, его не услышал. Но палач… огромный, мрачный детина… вдруг замер. Его рука с топором опустилась. Он отшатнулся от старухи, как от гадюки. На его загорелом, покрытом шрамами лице было написано чистейшее, первобытное отвращение и… ужас.
Толпа замерла в недоумении. Что происходит? Почему палач не рубит? Что сказала старуха?
И тогда старуха Дудо медленно, очень медленно, повернула голову. Не к Вейрону. Не к Рейвену. Она повернулась и посмотрела сначала на мою башню, а потом ее темные, знающие глаза нашли меня в толпе. И ее улыбка стала еще шире. Еще страшнее. Как будто она знала. Знала все. Знала, чем это кончится. И находила это… забавным.
Ледяной палец страха прошелся у меня по позвоночнику. Я осознала, что я часть чего-то невероятно древнего, темного и абсолютно безумного. И бабка Дудо была ключом. Ключом, который вот-вот сломают. Или… который вот-вот отопрет дверь в ад?
Рейвен оправился от шока. Его лицо побагровело от ярости и унижения.
– Руби! – заорал он, теряя остатки самообладания. – Руби, тварь, или сам займешь ее место!
Палач, все еще бледный, содрогнулся. Он поднял топор. Но рука его дрожала. Дрожала так, что лезвие ловило солнечные блики, рассыпая их дрожащими зайчиками по толпе. Он посмотрел на старуху. На ее жуткую, всепонимающую улыбку. И… замер снова.
А бабка Дудо, не отрывая от меня своего взгляда-бурава, медленно, нарочито медленно, покачала головой. Как будто говорила: «Не делай этого».
Конечно же! – подумала я и выступила из толпы вперед.
ЛОРД РЕЙВЕН
От автора: Прекрасные красавицы, дорогие, обожаемые девчонки, огромнейшее спасибо за то, что вы со мной! Пожалуйста, порадуйте меня и мою музу отзывами, лайками, репостами, рекомендациями))) Это очень помогает мне писать больше и чаще)))
Глава 37. Крах надежд
Воздух на площади перед Башней Лорда Рейвера был густым. Он вязко застревал в горле, пропитанный запахом немытых тел, конского пота и еще чего-то острого, металлического, предгрозового.
Это был запах ожидания крови.
Толпа уставилась на балкон, где маячила фигура моего мужа Лорда Рейвера. Владыки этих камней и этих жизней.
Внизу стоял Вейрон, его лицо напоминало маску ярости и бессилия. Сведенные за спиной руки держали двое здоровяков.
На эшафоте стояла бабка Дудо, рядом с палачом и стражниками она казалась такой маленькой и сморщенной, что ее вот-вот могло сдуть сухим ветром, гулявшим меж башен. Палач в кожаном фартуке небрежно проверял остроту топора. Мерзкий, деловитый звук –шшш-шшш – резал тишину.
Мое сердце бешено колотилось. Страх за них, за Вейрона, за старушку, которая когда-то приютила меня, смешивался с холодным, парализующим страхом за себя и перед этим человеком на балконе, в чьих глазах я когда-то видела… что? Любовь? Страсть? Собственничество? Теперь я знала – в них горел лишь огонь власти и обиды. Обиды на побег жалкой куклы.
Но кукла обрела голос. И когти.
Я не помнила, как вытолкнула себя вперед из кромки толпы. Просто шагнула. Шагнула в зону смерти, освещенную солнцем, туда, где плясали длинные, искаженные тени. Шепот прокатился по толпе, нарастая, как шум прибоя.