Ее слова, как кнут, хлестнули по толпе.
Оцепенение сменилось ропотом. Ропот – рычанием.
Страх перед необъяснимым мгновенно переродился в ярость, направленную на понятное, на осязаемое зло – на старуху-ведьму, стоящую перед ними.
Лица, только что застывшие в изумлении, исказились ненавистью. «Ведьма!», «Сжечь!», «Колдовство!» – зашипело со всех сторон.
Яд Делины подействовал мгновенно. Она была права. Ужасно права. Превращение было настолько явным, настолько чудовищным, что любое объяснение, кроме черной магии, казалось бредом.
Лорд Рейвер вздрогнул, будто очнулся от кошмара. Его лицо, искаженное страхом перед чудом, теперь застыло в новой маске ледяной ярости. Его обманули. Снова. Унизили перед народом.
– Взять ее! – Его голос грохнул, как обвал. – Взять обеих! На костер!
Стражники опомнились. Их грубые руки, впились в мои плечи с удвоенной яростью.
Другие бросились к бабке Дудо.
Боль от сжатых рук стражников смешалась с внутренней болью превращения. Кости ныли, кожа горела, дыхание стало прерывистым, хриплым.
Я видела, как Делина ликует, как торжественно улыбались ее тонкие губы. Видела, как Рейвер сжимает эфес меча, его взгляд обещал муки, медленную смерть. Видела, как к бабке Дудо уже тянутся окровавленные руки палача, готовые волоком потащить ее к дымящемуся костру. Безнадежность. Полная, абсолютная. Мы проиграли. Магия, даже рожденная отчаянием, оказалась лишь еще одной петлей на нашей шее.
И тогда раздался рык.
Это был не звук. Это было землетрясение, обрушившееся с небес.
Глухой, чудовищный грохот, исходивший не из глотки, а из самой земли, из самых недр бытия.
Он ударил по площади, как гигантская кувалда. Каменные плиты задрожали, а люди в толпе стали падать на колени, зажимая уши. Кровь брызнула из носов и ушей. Стекла в высоких окнах Башни Рейвера звонко лопнули, осыпаясь дождем осколков.
Торжество Делины сменилось паникой.
Рейвер шатнулся, опершись о парапет, лицо его побелело от животного ужаса.
Источник был рядом. Там, где только что стоял Вейрон, окруженный стражниками, с лицом, исполненным ярости и боли за меня.
Но Вейрона больше не было.
На его месте, заполняя собой все пространство от края помоста до самых стен ближайших домов, высилась Тень, Плоть, Чешуя.
Тень могучая, темная, как вулканический базальт, переливающаяся кровавыми отблесками угасающего солнца.
Огромная голова, как крепостная башня, увенчанная гребнем из костяных шипов, острых, как копья. Два огромных глаза, горящих желтым пламенем шара, полных нечеловеческой, древней ярости. Пасть, способная проглотить карету целиком, приоткрылась, обнажая ряды зубов, с которых капала слюна, шипящая на камне.
И крылья. О, Боги, крылья! Они не просто были большими. Они были безмерными. Когда он расправил их, с грохотом ломая ближайшие постройки, они перекрыли небо.
Он заполнил собой мир. Стал миром.
Я никогда не видела Вейрона таким. Никто не видел. Он всегда был силой, скрытой в человеческой оболочке, сжатой пружиной. Теперь пружина разжалась, обнажив истинную мощь, истинный ужас. И этот ужас был направлен на тех, кто причинил нам боль.
Дракон – Вейрон – издал еще один рев. Короче, но не менее оглушительный. Это был клич. Вызов. И предупреждение. Его горящий взгляд метнулся ко мне, к бабке Дудо. В нём не было ничего человеческого. Только первобытная ярость защитника. И любовь. Любовь, ставшая пламенем.
Он двинулся. Длинная, мускулистая шея метнулась вперед. Чудовищная лапа, оканчивающаяся когтями, каждый длиннее моего тела, черными, как сажа, и острыми, как меч, пронеслась над головами орущей, мечущейся толпы.
Я не успела вскрикнуть. Не успела даже подумать. Холодное, твердое, как сталь, прикосновение обхватило меня. Не больно. Твердо. Надежно. Как тисками из ада. Я оказалась зажатой между двумя огромными пальцами, поднятой высоко над землей. Рядом, в такой же «клетке» из пальцев другой лапы, замерла бабка Дудо. Ее лицо было спокойным, как будто она просто ждала этого экипажа.