Ветер, поднятый движением крыльев, выл вокруг, срывая шапки, плащи, крики.
Внизу, далеко-далеко, как в страшном сне, я увидела Делину. Она бессильно металась. Ее лицо было искажено безумной злобой и абсолютным, парализующим пониманием собственной ничтожности.
– Хватайте его! – завопила она, надрываясь, ее визг был едва слышен в реве ветра и грохоте ломающихся под тяжестью дракона каменных парапетов. – Лучники! Копья! Не дайте уйти ведьмам! Убейте чудовище!
Но ее приказы потонули в хаосе. Стражники разбегались, как тараканы от света. Лучники в ужасе роняли луки.
Никто не поднимал оружия. Никто. Потому что перед ними был не враг. Перед ними была Стихия. Живое воплощение апокалипсиса. Стрелять в него было все равно, что плевать на солнце.
Холод когтей проникал сквозь одежду. Боль от превращения все еще ломила кости. Я была старухой, зажатой в лапе чудовища, уносимой в неизвестность. Но в этой неизвестности была свобода. И Вейрон.
От автора: Прекрасные красавицы, дорогие, обожаемые девчонки, огромнейшее спасибо за то, что вы со мной! Пожалуйста, порадуйте меня и мою музу отзывами, лайками, репостами, рекомендациями))) Это очень помогает мне писать больше и чаще)))
АСТРА И ВЕЙРОН
Глава 41. Пустая оболочка
Башенная площадка, куда мы опустились, была открыта всем ветрам, маленьким островком камня над пропастью. Камни под когтями дракона треснули, осыпаясь в бездну.
Он не отпустил нас сразу. Его горячее дыхание, пахнущее серой и раскаленным железом, клубилось в вечернем воздухе. Огромные, желтые, как расплавленное золото глаза, медленно повернулись ко мне. В них не было ничего человеческого. Только первобытная ярость, усталость и… боль.
Глубокая, изнуряющая боль, которую я почувствовала кожей.
Затем он осторожно, с неожиданной для такого монстра нежностью, разжал когти. Мы с бабкой Дудо осели на теплые камни, как куклы, потерявшие нитки.
Дракон замер. Его чешуйчатая грудь тяжело вздымалась. Каждое дыхание было похоже на работу гигантских кузнечных мехов. Потом началось это.
Не превращение. Мука.
Сначала он сжался, как будто от удара в живот. Глухой стон, больше похожий на скрежет камней, вырвался из его пасти. Чешуя зашевелилась, потом начала… втягиваться.
Не исчезать, а вжиматься в плоть, оставляя после себя кровавые полосы, которые тут же мучительно затягивались. Титанические крылья содрогнулись и начали съеживаться, складываясь, втягиваясь в спину. Кожа, там, где проступала человеческая плоть, была багровой, воспаленной, покрытой синяками и свежими швами из лопнувших капилляров.
Он упал на колени. Вернее, то, что становилось коленями. Его тело – уже не дракон, но еще не человек – билось в конвульсиях на камнях.
Из горла вырывались хрипы, смешанные с кровавой пеной.
Глаза, когда он на мгновение поднял голову, были налиты кровью так, что белки исчезли, утонув в багровой жиже. Зрачки сузились до булавочных уколов, плавающих в этом аду. Это было насилие над самой природой, выворачивание наизнанку. Цена, заплаченная за наше спасение и за удержание чудовищной мощи.
Наконец, он замер, дрожа мелкой, неконтролируемой лихорадкой.
На камнях лежал голый Вейрон, покрытый кровью, слизью и потом. Его мускулистое тело было испещрено свежими, еще сочащимися ссадинами и глубокими синяками.
Он дышал прерывисто, хрипло, каждый вдох давался с усилием. Его руки, сведенные судорогой, впились в камень так, что ногти треснули. Глаза, когда он их открыл, все еще были красными, воспаленными, но в них вернулось что-то узнаваемое. Человеческое.
Бабка Дудо подошла, слегка нажала ему на вздымающуюся грудь.
Она не исцеляла. Она успокаивала. Напоминала о ритме.
Он зажмурился, стиснув зубы, дыхание его постепенно начало выравниваться.
Я тоже подползла к нему. Каждое движение отзывалось болью в моих старых костях. Страх за него, стыд за свое тело, отчаяние – все смешалось в комок.
– Ве… Вейрон… – мой голос был скрипучим, чужим. – Дыши… Пожалуйста… Все… все позади…