Но все равно попыталась. Идиотский порыв муравья.
– Прости, – прошептала я большой голове Вейрона. – Не за себя. За него. За этот тупой, бездушный булыжник. За несправедливость мироздания, которое позволяет тебе гибнуть под грудой щебня.
– Ну что, молодая леди? – услышала я. – Ревешь над ящерицей, а свой зад оторвать от земли не можешь?
Сухой, до боли знакомый голос. Голос, который мог высмеять до слез и одновременно согреть теплом старого очага в самую лютую стужу. Я обернулась так резко, что чуть не потеряла равновесие.
Бабушка Дудо. Она стояла, опираясь на обугленную, но все еще крепкую дубину, найденную, видимо, в завалах. Ее платье, когда-то целое и добротное, теперь висело лохмотьями, вымазанными в саже и глине. Лицо было в синяках и ссадинах, одна бровь рассечена, запекшаяся кровь чернела на виске.
Но глаза! Глаза горели тем же неукротимым, ястребиным огнем, что и всегда. В них читалось и презрение к моей слабости, и какая-то дикая, звериная радость от того, что я жива. Жива вопреки рухнувшим стенам, вопреки огню, вопреки летящим камням, которые могли раздавить быка.
– Бабушка! – радостно возопила я.
Бросилась к ней, спотыкаясь о щебень, схватила ее за плечи, боясь, что это мираж, порожденный стрессом и усталостью. От нее пахло дымом.
– Ты жива! Как?..
Она фыркнула, отмахнулась от моих рук.
– Как? Ноги носят, голова на плечах. За тобой бежала, хотела вернуть или с тобой уйти.
– Извини.
– За что? – удивилась бабушка.
– Честно говоря, я была так расстроена, что от тебе даже не вспомнила.
– Я ж как крыса, вылезу из любого тонущего корабля. – Она подошла ближе к Вейрону, прищурилась, оценивая масштаб катастрофы. – Хм. Задавило знатно. Бедолага.
– Бабушка, он умирает! Этот камень... он весит тонны! Я не могу...
– Не можешь? – Она повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнули знакомые искры язвительности. – А кто говорил, что будет легко, глупая девчонка? Легко умирать. Легко сдаваться. Легко реветь в углу. А жить непросто – жизнь надо тащить.
Она показала на руины замка.
– Видишь это? У тебя примерно также. Надо восстанавливаться.
Бабушка Дудо не утешала. Она будила, вытаскивала меня из трясины жалости к себе.
– Так что же делать? – спросила я.
Бабушка окинула взглядом развалины, потом нас, потом снова Вейрона. Ее мозг просчитывая варианты.
– Первое: надо собрать всех, кто еще дышит и может держать лопату или подносить воду. Каждого. От конюха до кухарки. Раненых – в сторону, тех, кто на ногах – к завалам. Разбирать аккуратно, но быстро. Камень к камню, балка к балке. Искать подвалы, кладовые. Вода. Еда. Лекарства. Особенно лекарства. Поняла?
Я кивнула. Ее план был ясен.
– Второе или наоборот первое, – ее взгляд упал на Вейрона. – Камень надо убрать. Надо много рук, рычаги и время, которого у него – осталось с гулькин нос.
– А мы? – спросила я, догадываясь.
– Мы займемся тем, что знаем лучше других. Ты – своими слезами и ласками…
– Ну бабушка…
– Ладно, шучу. Ты будешь его лечить, а я буду следить, чтобы он не помер раньше времени.
В ее словах была дикая, почти кощунственная надежда. Лечить дракона? Под рухнувшей башней? Сподручными средствами? Это был бред. Но это был план. Действие.
– Но лекарства... перевязочные средства... их же нет!
– Детка, настоящая медицина начинается за порогом дома. Подорожник, тысячелистник, крапиву – благо, этого добра хватает. – Для перевязок чистый мох со стен. Платья рвать на бинты. А я... – Она подошла к огромному крылу Вейрона, пальчиками прощупала плоскость и с хрустом вправила только ей ведомую косточку, заставив вывихнутое крылу дрогнуть. – ...я займусь моральной поддержкой нашего пациента. И прослежу, чтобы он не забывал дышать. Живое существо, даже такое огромное и зубастое, как это, иногда нуждается в... поддержке.
Она подняла свою дубину и несильно, но звонко стукнула ею по основанию ближайшего к ней драконьего рога. Звук был глухой, металлический.
– Эй, чешуйчатый! – крикнула она так громко, что я вздрогнула. Ее голос, хриплый, но невероятно сильный, резал тишину. – Слышишь меня там? Не вздумай откинуть копыта! Мы тут, две старые дуры и одна из них молодая плакса, возимся, чтобы твою переломанную тушу из-под этого дерьма вызволить! Так что держись! Дыши, черт тебя дери! Дыши громче! Чтобы я слышала!