– Совсем недавно я был великим драконом, – начал он, его голос стал более уверенным. – Я охранял свои земли, защищал своих людей от врагов. Но я был предан тем, кого считал своими братом. Он заключил сделку с Делиной, которая обещала мир и процветание, но в итоге использовала его как оружие в своих играх.
Я слушала, затаив дыхание, и в его словах слышала отголоски своей собственной жизни. Мы оба были жертвами обстоятельств, и каждый из нас носил в себе свои собственные раны.
– Я потерял все, что любил, но взамен был одарен тобой, – продолжал он, и в его голосе звучала горечь. – Неплохая сделка.
– Сделка? – возмутилась я.
Он прижал меня крепче.
– Теперь-то я могу сказать всё. Я полюбил тебя еще тогда, когда ты маленькая сажала свое дерево. Хрупкая, глупая девчонка, бормочущая теплые слова росточку.
Я не поверила, вскинулась, чтобы увидеть его глаза.
А там столько грусти.
– Я честно говорю, – ответил он моему молчаливому вопросу. – Ты бормотала «Расти большой, расти огромный, как Дракон, а я буду тебя лелеять, любить, поливать. – Дракон тяжело вздохнул. – Как же я хотел быть тем росточком.
– Но ты был так зол и невнимателен ко мне, там в парке замка, – напомнила я ему нашу практически первую встречу.
– А как ты хотела, чтобы я бухнулся перед женой брата на колени и стал признаваться в любви?
Он прав. Это бы меня жутко напугало.
– А как же фонтан Грез. Ты и там был очень груб.
Я прямо почувствовала все телом, как он улыбнулся.
– Ну прости великодушно. Ты была страшна. После нежного ангелочка вдруг старуха. Чтобы это принять и осознать, надо все-таки время и мужество. Ты же в моих грезах была нежной, хрупкой…
– Все прекрати! – я попыталась вырваться из его лап.
– Не уходи, – попросил он. – Пожалуйста. Мне уже без разницы какая ты, я уже люблю тебя такой, какая ты…
Последнее слово Вейрон не договорил, судорожно вздрогнул, безвольно разжал лапу...
Глава 49. Чаша, чтобы напитаться.
Когда пальцы Дракона разжались, я представила самое страшное.
– Не-не! – заорала я. – Не умирай! Не смей! Ты не имеешь права! – Я била кулаками по его плечу, по холодной, как могильный камень, чешуе. Мои костяшки кровоточили. Мне было плевать. Плевать на боль, на страх, на абсурдность маленького человека, бьющегося о гору умирающего божества. – Проснись! Дыши! Черт тебя дери, дыши же!
Дракон вздохнул.
– Пить... – прошелестело из его пасти. Шорох сухих листьев по камню. Шепот угасающего пламени. – Пить...
Сейчас, сейчас.
Я выползла из паутинового кокона и бросилась к ближайшему ручью.
Буквально через пару шагов споткнулась о что-то мягкое и упругое и грохнулась лицом в мох. В глазах потемнело от боли и ярости на саму себя. Поднимаясь, я услышала довольное кряхтенье.
Бабушка Дудо сидела, вернее, полулежала, облокотившись на тот самый паутиновый кокон, из которого я только что вырвалась. Ее платье, цвета лесной плесени, сливалось с тенями. Лицо было спокойным, а маленькие глаза смотрели на меня с легким удивлением, будто я разбудила ее от сладкого сна.
– О, проснулись! – обрадовалась она. – Вспомнили обо мне! А я уж думала, вы там, в паутиновых шелках-то, до зимы проспите.
Я отплевывалась от мха и земли. Сердце бешено колотилось, смешивая страх за Дракона с новым страхом перед этой старухой. Она была здесь, слышала его признание, его любовь. И сидела так... спокойно.
– Он... он просит пить! – выпалила я, с трудом переводя дух. – Умирает! Надо воды!
Бабушка Дудо покачала головой, и ее седые, спутанные волосы шевельнулись.
– Пить? Ага... – протянула она. – И ты, сердешная, побежала за водой? В ручей? – Она фыркнула, и звук был похож на шипение углей. – В ладошке носить будешь? Этой водички хватит, чтобы мокрицу напоить. А ему... – Она кивнула в сторону Дракона, откуда доносилось теперь лишь прерывистое, хлюпающее бульканье. –...ему, милочка, как минимум водопад нужен. Полноводный. С грохотом. С пеной. – Она причмокнула сухими губами. – Он много крови потерял... ох, и не приведи Лесной Глаз столько потерять. Рекою лилась. Земля пьет до сих пор. Чуешь?