Бабушка была права. Ручей... моя ладонь... Это была насмешка. Капля в пылающую пустыню его жажды.
Отчаяние накатило новой волной. Я снова ощутила свою ничтожность. Муравей перед гибнущим титаном. Что я могла? Принести жалкую горсть воды, в то время как ему нужен был океан?
– Водопад... – прошептала я, глотая комок в горле. Где его взять? Ближайший настоящий водопад был в горах, день пути. У Дракона не было и часа. Может, минуты. – Что же делать?! – Голос сорвался. Я была на грани. Сейчас разрыдаюсь или закричу. Или и то, и другое.
– Чашу... – протянула она мне какой-то предмет. – Возьми. Не бойся, не куснется. Пока что.
Я нерешительно протянула руку. Предмет был холодным и неожиданно тяжелым. Как камень. Хотя на вид – кусок причудливо изогнутой, почти черной древесины, покрытый глубокими бороздами.
– Это... что это?
– Старая чаша, – спокойно повторила Бабушка Дудо. – Очень старая. Помнит времена, когда здешние леса были молоды, а горы – еще выше. Помнит настоящие водопады. – Она хитро прищурилась. – Помнит сильную жажду.
Я смотрела на этот черный, мертвый на вид обломок в своей руке. Не понимала, как это должно помочь?
– Он просит пить, – сказала бабушка, и ее голос стал тише, интимнее, страшнее. – Не просто воды, девочка. Он просит жизни. Той, что утекла из него вместе с кровью. Вода... она только символ. Мост. Но мост нужен крепкий. Не ладошка твоя. – Она кивнула на чашу в моей руке. – Мост, который знает дорогу.
– Какую дорогу? Что с ней делать?
Бабушка Дудо медленно поднялась. Кости затрещали, как сухие ветки. Она выпрямилась во весь свой невысокий, но вдруг показавшийся безмерно древним и могущественным рост.
– Отнеси ее ему, – сказала она. – Положи на самую большую рану. Там, где жизнь уходит быстрее всего. И скажи... скажи, что принесла ему напиться. От всей души. Но помни, дитятко: Драконы пьют глубоко. Очень глубоко. И плата за воду... она всегда соответствует жажде.
Я стояла, окаменев.
Страх сковал меня новыми, ледяными цепями. Что скрывала эта черная, безжизненная древесина? Какие древние договоры? Какую цену придется заплатить за глоток жизни для гиганта? У меня ничего нет, разве что жизни на полглотка.
– Положи, а сама беги к водопаду Грез. У тебя еще есть время омолодится и закрепить свой успех ожерельем.
– О чем Вы? – не сразу сообразила я перемену в разговоре.
– Сама, говорю, спасайся, – усмехнулась Бабушка Дудо.
Я в ответ откровенно засмеялась.
– Вы верите, что я «добегу»? Во мне сил осталось только, чтобы приложить эту «чашу» к ране Дракона.
– И то верно… – согласилась Бабушка Дудо. – Но почему бы не попробовать…
Чтобы найти самую большую рану, нам пришлось освободить дракона от паутинового кокона. Такая рана оказалась на правом боку. Она до сих пор кровоточила, утекая в землю, отворяя дверь в небытие.
Я сосредоточилась, чтобы произнести нужное слово.
– Я... я принесла тебе напиться, – прошептала я, и голос мой сорвался в тишине. – От... от всей души.
И опустила «чашу» на черную, пульсирующую плоть Дракона.
Глава 50. Обручальное ожерелье
Я ждала. Мы ждали.
Моя рука, все еще прижимавшая «чашу» к ране на боку Дракона, онемела. Ни вспышки, ни шипения, ни даже слабого мерцания. Чаша была всего лишь куском странного дерева, бесполезным артефактом в моих дрожащих пальцах.
Рухнула последняя надежда.
Бабушка Дудо прикрыла глаза.
– Я надеялась, – тихо сказала она. – Сила требует жертвы, дитя. Настоящая сила. Та, что меняет ткань мира. Чаша не требовала ничего. Значит, она была слабой.
Тогда… тогда оставалось только одно. Последнее. Безумное. То, о чем отшельница шептала в лихорадочных снах, крепко сжимая мою руку, словно боялась, что я утащу это знание в мир. «Кровь на камне, воля на ветер, жизнь на весы».