Я отдернула руку с Чашей. Она упала на землю.
Мои пальцы потянулись к шее, к ожерелью, к гладкому, прохладному камню, висевшему на потемневшей кожаной нити, в грубой серебряной оправе, похожей на сплетенных ангелов.
«Третье ожерелье будет последним Шансом… плата будет последней, дитя».
Пальцы нащупали застежку. Холод камня жег кожу.
– Не делай этого! – голос Бабушки Дудо прозвучал не снаружи, а изнутри черепа. Резкий, полный такой первобытной знающей тревоги, что я физически вздрогнула. – Это опасно. Глупее смерти. Ты не справишься. Оставь его. Он прожил гораздо больше тебя. Ты – еще нет.
Она призывала к темному пятну моей душе, которое Ожерелье, казалось, сдерживало.
Но я смотрела на Дракона. На клокочущую рану. На золотой глаз, теряющий блеск. На чешую, некогда сиявшую как самоцветы под луной, а теперь тусклую, покрытую пылью и копотью битвы. Он боролся. За что-то. За кого-то.
– Зато это наверняка поможет ему, – прошептала я.
Чешуя вокруг раны была повреждена, края некоторых пластин приподняты, острые как бритва. Идеальный алтарь. Я провела пальцем по острому краю чешуи.
Охнула от острой боли. Одним четким движением я поднесла руку к камню, висевшему на другой ладони.
Алая капля упала на жемчужную поверхность.
И камень… вздохнул.
Не звуком. Ощущением. Волной внезапной свободы. Перламутровая поверхность камня перестала быть инертной. Она задвигалась вглубь, словно бездонный колодец, куда упала капля моей жизни.
А потом – полились холодные, фиолетово-черные искры, как крошечные молнии, прошивающие саму ткань тьмы.
Они плясали по поверхности камня, по серебряной оправе, жгли кожу ладони ледяным огнем. Древняя, ненавидящая свет Энергия. заструилась из камня, обвивая мою руку, словно живой дым.
Бабушка Дудо выла где-то в далеком уголке сознания, но ее голос тонул в нарастающем гуле звуков.
Время уплотнилось, замедлилось.
Каждое движение требовало нечеловеческих усилий.
Я видела, как моя рука, обвитая черным сиянием, движется к огромной, когтистой лапе дракона. К пальцу, точнее, к когтю, такому же массивному, как мое тело. Надевать ожерелье на шею? Безумие. На палец… на самый кончик когтя… это было возможно. Единственный шанс.
Это походило на обручение.
Ожерелье блистало на когте Дракона как обручальное кольцо.
Его ледяное сияние слилось с тусклым отблеском драконьей чешуи и… ничего.
Абсолютно ничего.
Жалкое, ничтожное ожерелье на фоне исполинской лапы. Моя кровь, алая капля на его поверхности, выглядела кощунственным пятном.
– Зря... – прошептала я, и голос сорвался в беззвучный стон. Все зря. Чаша. Кровь. Ожерелье.
Меня переполнило черное отчаяние.
Силы меня покинули.
Я рухнула на колени, уставившись на бесполезный камень, на неподвижного гиганта. Слезы жгли глаза. Все внутри пересохло, выгорело дотла.
И в этот миг абсолютной, всепоглощающей безысходности...
Дракон дрогнул.
Ожерелье на его когте вспыхнуло изнутри пульсирующим красно-желтым пламенем. Оно охватило коготь, поползло вверх по пальцу, по чешуе. Где оно проходило, чешуя... менялась, под ней проступала розовая настоящая, человеческая плоть.
Я смотрела, завороженная счастьем и ужасом.
В какой-то момент среди клубов дыма и пара, я увидела Вейрона. Обнаженного. Искаженного нечеловеческой болью.
На его руке, на безымянном пальце, все еще сияло красно-желтым огнем мое ожерелье.
Вскоре огонь ожерелья погас, оставив после себя только темноту.
Я больше ничего не чувствовала.
Я просто... провалилась. В темноту. В тишину. В бездну, которая ждала меня с самого начала.
Глава 51. На Водах Забвения
Боль пришла первой. Она кричала железным голосом: «Не шевелись! Не смей поворачиваться!»
Сознание всплывало медленно. Я не понимала, где я.
Сначала были только ощущения: холодная, липкая влага подо мной, просачивающаяся сквозь тонкую ткань. Ритмичный, скрипучий звук – скрип-шлеп, скрип-шлеп.
Я лежала на боку, на чем-то покачивающемся.