– Вейрон, если это ты, то ответь мне, – ущипнула я мужскую руку.
И вот, сквозь боль, немыслимый ужас моего положения, прорвался родной голос.
– Ну что ж, милая моя, – прошептал Вейрон. Его губы почти касались моего виска. – Очнулась, заговорила… Я рад. Осталось только решить одну маленькую формальность. – Пауза. Намеренная. Мучительная. Я почувствовала, как его пальцы слегка сжали мои ребра сквозь ветхие лохмотья. – Так выйдешь ли ты теперь за меня замуж?
Я застонала от бессильной ярости, от унижения, от абсолютного безумия происходящего. Я снова глянула на свои руки – эти жуткие черные пальцы, с обломанными ногтями, усыпанные старческими пятнами и синяками. Как эти руки могли держать свадебный букет?
Мысль была настолько чудовищной, что граничила с истерическим смехом. Но смех застрял в горле, превратившись в болезненный хрип.
Мне нужно было ответить. Что-то сказать.
– А вот ты… – выдохнула я. – Ты мне так и не ответил, женат ли ты?
Они заржали одновременно. Бабушка Дудо чуть не потеряла весло, а Вейрон так затрясся, что лодка стала ходить ходуном.
– О-о-ох, милая, – хрипел Вейрон. – Ты все еще зациклена на этих… мелочах? – Разве это имеет значение там, куда мы плывем? Разве это имело значение тогда?
Его голос стал тише, интимнее, страшнее. Он наклонился еще ближе. Его горячее дыхание коснулось моей щеки.
– Но раз уж тебе так важно знать… – он сделал паузу, растягивая муку. – Нет я не женат. Много раз был. На королевах и рабынях. На богинях и ведьмах. На женщинах и… на иных существах, чьи имена ты даже выговорить не смогла бы. – Каждое слово било по мне, как молот. – Был женат на рассветах миров и на их последних вздохах. – Его голос приобрел странную, почти поэтическую интонацию, от которой стало еще страшнее. – Браки были долгими и короткими. Веселыми и кровавыми. Заключались под солнцем и в глубинах бездн. Скреплялись поцелуями… и кинжалами.
Он снова издал то ужасное ржание.
– И что с того? – спросил он внезапно резко. – Что это меняет? Ты все равно лежишь здесь, в моих руках.
– Но я не королева, не рабыня, я старуха!
Горячие слезы отчаяния потекли по моим морщинистым щекам, смешиваясь с туманом и брызгами воды. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже как следует заплакать. Только тихие, захлебывающиеся всхлипы вырывались из пересохшего горла.
– Тише, тише, – прошептал Вейрон, и его рука сжала меня чуть сильнее, почти успокаивающе. Он перевернул меня так, что я оказалась на его груди, лицом к лицу. – А теперь посмотри на меня.
И я увидела старика – знакомого до мурашек.
– Красив, не правда ли? – прошептал Вейрон, его голос звучал с искренним, почти благоговейным восхищением. – Теперь согласна? Я теперь такая же развалина как и ты…
– Но как? – вырвалось у меня…
Глава 52. Ожерелье венчания
Лодку начало неудержимо сносить к этому жуткому краю. Бабушка Дудо вцепилась в весла, ее костлявые руки напряглись до предела, сухожилия выступили, как канаты. Она боролась не с течением – она боролась с самой судьбой, пытаясь удержать нас на последней черте перед падением.
– Вейрон! – закричала она, едва слышно в реве бездны. – Довольно игр! Скажи ей! Или ты хочешь, чтобы она вошла туда вслепую?!
Вейрон показал на своё запястье, которое было обмотано моим ожерельем.
– Могу вернуть и тогда тебе не надо будет ползти в гору.
Чтобы скрыть слезы, я прижалась к его груди.
Господи как же я тебя люблю!
– Не надо возвращать, оно твое, оно наше.
Берег встретил неласково: скользкие валуны, сухие ветки, облепленные морской травой.
Бабка Дудо высадилась первая, затем вытащила меня, схватив за под мышки. Потом ее мощь обрушилась на Вейрона. Он резко охнул.
Мы были мокрые, дрожащие, разбитые дряхлостью существа, выброшенные морем на этот негостеприимный клочок суши под нависшей черной громадой скалы.
А там, в вышине, теряясь в туманной дымке, маячила Лестница. Девятьсот девяносто девять ступеней до Водопада Грез. До прибежища отчаявшихся и последней надежде безнадежных.