Я повернулась к Вейрону. Его седые, жидкие волосы... темнели у корней. Морщины на его лице разглаживались. Глаза... Боги! Его глаза! Тусклые озера вспыхнули. В них зажегся тот самый дерзкий огонь.
Он смотрел на меня. И видел то же самое. Ужас? Восторг? Непостижимое чудо? Все смешалось в его взгляде. Он поднял руку и медленно, почти благоговейно, снял с нее мое ожерелье затем обернул шнурок вокруг моего запястья один раз, потом – вокруг своего. Связал нас простым, крепким переплетением. Теплый, пульсирующий Камень лег на мою кожу, на его запястье – просто кожаный ободок.
Это не требовало слов. Это было древнее, чем слова Обручение. Свадьба у подножия падающих небес. Клятва, данная не богам и не людям, а самой Жизни, вернувшейся в наши изношенные сосуды. Водопад Грез ревел нам гимн.
Я смотрела на наши связанные руки. На его лицо, на его счастливые глаза. В них был вопрос. И благодарность. И... ожидание? Нет, не ожидание. Знание.
– Ну же, скажи, что мы должны закрепить успех, – прошептала я, но мой голос потонул в реве воды. Он был другим – чистым, молодым! – но все равно неслышным.
Вейрон молчал. Он лишь улыбался, той самой улыбкой, которая когда-то свела меня с ума – немного кривой, бесшабашной, обещающей приключения и боль. И в этой улыбке было все: и память о тысяче ступеней агонии, и шок чуда, и понимание невероятной хрупкости этого мига. И любовь, пережившая немощь и саму смерть, чтобы вспыхнуть здесь, в ледяных объятиях водопада, с новой, ослепительной силой.
Он молчал, но его глаза говорили: Жизнь вернулась. Мы вернулись. И это – только начало.
И тогда я сама потянулась к нему, чтобы закрепить успех превращения. Чтобы скрепить обручение не кожаным шнурком, а плотью и духом.
Мои губы нашли его губы. Они были уже не сухими и потрескавшимися, а мягкими, теплыми, живыми. Он ответил не сразу – мгновение он замер, будто боясь, что чудо рассыплется от прикосновения.
А потом... потом его руки обвили меня – сильные руки мужчины, способные держать и защищать. Он притянул меня ближе, к себе, к водопаду, к новой жизни. Его поцелуй был глубоким, жадным глотком воздуха после долгого ожидания. В нем была вся ярость пережитого страдания, вся нежность накопленных за безмолвные годы чувств, вся дикая радость воскрешения.
Вода обрушивалась рядом, ледяные брызги секли кожу, грохот заполнял вселенную. Но нас это не касалось. Мы были в центре тишины. В центре бури, но в своем собственном, нерушимом мире. Мы целовались, как в первый раз, и как в последний, и как единственный раз, который имел значение.
Руки исследовали новые контуры тел – упругие мышцы плеч, гладкую кожу шеи, сильные спины. У меня вырвался звонкий смех необузданного счастья, заглушаемый ревом водопада. Он ответил мне тем же, его смех был низким, грудным, знакомым и новым одновременно.
Мы были молоды. Мы были живы закреплением. Мы были связаны кожаным шнурком и клятвой, данной у падающей воды. И это было счастье.
Но в самой глубине, там, где прячутся старые страхи, где живет память о цене за все волшебство, шевельнулся холодок. Водопад Грез. Грез. Мечта. Но чья? И какой ценой она сбылась? Бабка Дудо, оставшаяся внизу... Что она знала? Что она действительно всё знала?
Но это будет потом. Сейчас же был только рев воды, тепло его тела, стук наших молодых сердец, бьющихся в унисон на дне чаши возрождения, и наше ожерелье на наших запястья…
Глава 53. Эпилог
ПРОЛОГ
Прошло много лет.
Мы в очередной раз преодолевали девятьсот девяносто девять ступеней.
Вейрон, держа меня за руку, шагал впереди, его широкая спина, затянутая в новый кожаный колет, была мне привычна – она была моим компасом в этом бесконечном подъеме.
Преодоление – это была наша с Вейроном жизнь.
Вейрон не оглядывался. Он редко оглядывался. Его мир был впереди – цель, опасность, путь. Я же чувствовала каждый камень. каждую высотность, каждую трещину.
Мое тело вновь достигло своего возрастного предела. На это раз почти восьмидесяти.
И вот, когда казалось, что еще один шаг – и сердце лопнет, как перезревший плод, мы достигли вершины.