- Они потеряли друг друга из виду во время кораблекрушения. Захария из Ратценхофена спасся и был доставлен на остров лепры. Там он заразился проказой. Из страха перед изоляцией он спрятался в Акконе. Их встреча была чистой случайностью.
- Чистой случайностью? Можно ли этому верить? Он говорил правду?
- Ручаюсь.
- А тот, другой… как его там?
- Орландо Падуанский.
- Он один из нас или один из них?
- Почему вы сами не спросите его?
- Как я могу задавать подобные вопросы? – сказал Великий магистр. – Если бы он был одним из нас, то открылся бы, по крайней мере, мне. Почему он скрывает от нас свою истинную природу?
-Вы правы. Он – Иуда.
- Он заслужил смерть. Предательство позорнее убийства.
- Убийство! – Сенешаль остановился. – Это навело меня на мысль. Мы должны сообщить Парижу, что их брата Захарии из Ратценхофена больше нет среди живых. Мы нашли его с кинжалом в спине. Его последними словами были: «Орландо Падуанский – мой убийца». Мы заклеймим предателя каиновой печатью и освободим себя от подозрения, что мы имеем что-то общее со смертью этого несчастного.
- Хороший шахматный ход, о котором я, безусловно, ничего не знаю, – одобрил Великий магистр. – Вы действуете без моего согласия. Смотрите, чтобы письмо было отправлено еще сегодня.
Два дня спустя Орландо получил окованный железом ларец.
Великий магистр со значением посмотрел Орландо в глаза и сказал:
- Mostra te esse frater. Орландо выдержал его взгляд.
- Что вы говорите? – переспросил он. – Я не говорю по латыни. Это же была латынь?
- Очень хорошо, – сказал Леон Бруссар.
- Почему ты лгал собственным братьям? – спросил его голос Адриана за вечерней молитвой.
Орландо ответил:
- Как я могу доверять человеку? Разве не подстерегает меня везде предательство? Почему Каим послал именно меня? Он хотел меня испытать. Я уверен, что у него имеются свои агенты в самых высоких службах в Крак-де-Шевалье.
- Ты всегда был слишком пуглив, – сказал Адриан.
-Я был таким? Почему Великий магистр потре-
бовал: «Докажи мне, что ты брат!» Я не выдал себя ни словом, ни жестом. Откуда у него взялось подозрение, что я могу быть одним из них? Кто ему донес? Париж? Едва ли. Аламут? Никакая осторожность не будет излишней. Я должен выполнить миссию. Respiсе finem!
* * *
Восемнадцать дней в седле, восемнадцать дней солнечного пекла, пыли, жажды. В конце долгой скачки в вечернем тумане показались вершины Эльбурса. И еще четыре дня сквозь узкие пропасти, по продуваемым ветрами проходам. Наконец! Как Фата Моргана встали впереди башни Аламута! Крик радости вырвался из осипших глоток: «Аламут! Аллах велик!» У Орландо было чувство, что он вернулся домой. Ликующая радость наполнила его, когда они проезжали через большие ворота. Старого Хасима, измученного жаром и ослабленного поносами, пришлось снять с коня. Они внесли его в дом врача.
Впервые Орландо позвали к Кайму одного. Старец вышел ему навстречу. Принял шкатулку с золотом, сломал печать и прочитал ответное письмо. Его лицо просветлело. Кустистые брови поднялись, глаза светились.
-Ты хорошо сделал свое дело, Аднан. Я ожидаю завтра посольство из Аль-Искандерии. Ты примешь участие в переговорах. Будь готов!
В ту ночь Орландо спал как убитый. Он проснулся от вечно жарких ссор горных галок, которые заселили крепость, будто они были истинными хозяевами
Аламута. Солнце стояло уже высоко в небе, когда посыльный Старца Горы постучал в дверь Орландо. Он отвел Орландо в Красный замок для гостей. Отсюда открывался вид на всю долину Аламута до вечных снегов горного массива Таха-ибн-Сулеймана, трона Соломона.
Красный замок был устроен как каравай-сарай. Двухэтажные здания окружали квадратный внутренний двор, затененный пиниями. Теперь здесь стояли лошади посланников.
Перед плоской постройкой с многочисленными рядами выкрашенных в белый цвет арабских куполов гонец остановился и открыл ворота. Орландо оказался перед залом мечети. Сводчатый потолок поддерживался лесом колонн. Пол устилали ржаво-красные ковры.
На противоположной стороне помещения восседала дюжина мужчин и посреди них – Каим. В стороне от него находился какой-то человек атлетического телосложения с тюрбаном на голове и бурде из шелка Орландо услышал, как он говорит:
- Только одна вера защищает имущество и женщин. Богослужение проводят только из-за добра и женщин. Потому что если бы имущество и женщины были доступны, то в чем же заключалось различие между нами и скотом? Без веры в Аллаха невозможно признание права собственности и чести женщин. Одно немыслимо без другого.