За этим занятием она невольно вспомнила, сколько времени ей пришлось потратить в пансионе, обучаясь вышиванию. Уроки рукоделия вела монахиня-француженка, которую специально пригласили из монастыря, славившегося своими белошвейками.
Мадам Везари зорко следила за тем, чтобы ее воспитанницы научились всему, чего ожидают от светских дам. Их обучали игре на фортепиано, рисованию углем и акварелью и вышивке старинными швами, которые передавались веками из поколения поколению.
Более старшим девушкам разрешалось знакомиться с кулинарным искусством, чтобы, вернувшись в свои наследственные поместья, они умели бы правильно составить меню званых обедов, имели представление об изящной сервировке стола, разбирались бы в винах и тонких кушаньях.
Поскольку Беттина провела во Франции очень много времени, она научилась всему, что только преподавали в пансионе для благородных девиц мадам Везари.
Сейчас она с печалью подумала, что если ей придется выйти замуж за лорда Юстеса, то скорее всего надо будет все время работать не с тонкими и красивыми материями, а, в целях благотворительности, шить грубую одежду для бедных. И, поскольку неимущие не могут позволить себе следовать моде и уделять много внимания своей внешности, то эта одежда, несомненно, будет чрезвычайно уродливой.
Она поймала себя на том, что пытается понять, почему люди, подобные лорду Юстесу., всегда заставляют бедняков чувствовать себя униженными и получают удовольствие, когда заставляют перед собой пресмыкаться, не признавая за ними никакого права на собственные желания и чувства. Нет — они ожидают, что те, кого они решили облагодетельствовать, будут, безусловно, рады любой подачке. Ей казалось, что рассказанная Розой история ее угасающей от горя бабушки типична для того, что, судя по газетам и речам лорда Юстеса, хотят сделать реформисты.
Она решила, что эти люди выбрали правильные цели, но добиваются их не так, как следовало бы. Они слишком давят на других, слишком безжалостно заставляют их делать то, что власть имущие сочли за благо. А надо было бы побольше прибегать к убеждениям.
Беттина тихо вздохнула.
Она не сомневалась в том, что, даже если бы она попыталась высказать эти мысли лорду Юстесу, он не стал бы ее слушать!
Тут неожиданно открылась дверь, и в каюту вошел ее отец. Беттина встретила его приветливой улыбкой, а потом, разглядев его взволнованное лицо, тревожно спросила:
— Что случилось?
Сэр Чарльз осторожно закрыл дверь и прошел через маленькую каюту к иллюминатору, словно он задыхался и ему нужен был свежий воздух. Там он несколько мгновений стоял, глядя на синие спокойные воды, а потом объявил:
— Мне надо кое-что тебе сказать, Беттина!
— Что, папа? — спросила она.
Снова наступило молчание, а потом сэр Чарльз торжественно проговорил:
— Я только что говорил с герцогом.
— С герцогом? — переспросила Беттина.
Ей вдруг стало страшно: вдруг герцог изменил свое решение относительно Розы и Джека! А что, если лорду Юстесу удалось убедить его в том, что молодые люди вели себя предосудительно, и он решил не вмешиваться, а предоставить своему сводному брату наказывать их, как тот сочтет нужным?
От этой мысли у нее больно сжалось сердце. Она сидела совершенно неподвижно, встревоженно глядя на отца, но тут сэр Чарльз повернулся к ней и сказал:
— Герцог попросил меня сказать тебе, Беттина, что он желает на тебе жениться!
На секунду Беттине показалось, что она ослышалась. Потом платье, которое она чинила, выскользнуло из ее ослабевших рук, и она бессознательно прижала их к груди, словно для того, чтобы сдержать внезапно поднявшуюся там бурю чувств.
Тихим голосом, который сэр Чарльз едва смог расслышать, она спросила:
— Это… какая-то… шутка, папа?
— Нет, Беттина, — успокоил ее отец. — Герцог определенно сказал, что хотел бы, чтобы ты стала его женой. Конечно, он сам сделает тебе предложение, но он обратился сначала за моим разрешением, которое я, естественно, с радостью ему дал.
Казалось, известие ошеломило и самого сэра Чарльза: он довольно опустился на кровать рядом с дочерью.
— Я и сам с трудом верю случившемуся, — сказал он. — Даже в самых своих смелых мечтах я не рисовал тебя замужем за Вэриеном!
Беттина молчала, и спустя несколько мгновений ее отец продолжил:
— Чтобы в наши дни обыкновенная девушка, вроде тебя, получила возможность стать герцогиней Элвестон! Да с тем же успехом можно было бы мечтать улететь на Луну!
Он глубоко вздохнул.
— Если Вэриен действительно женится на тебе, как сказал, то я могу только считать тебя, Беттина, самой везучей девушкой на целом свете!
И тут сэр Чарльз впервые с момента своего появления в каюте посмотрел на свою дочь. Та сидела неподвижно, словно оцепенев от изумления, а ее огромные серые глаза, казалось, заняли чуть ли не все ее бледное личико.
— Ты очень похожа на мать, — сказал сэр Чарльз, — а я за всю свою жизнь не встречал ни одной женщины, которая могла бы красотой сравняться с ней.
В его голосе ликование, смешанное с немалой долей удивления, сменилось нотами искренней привязанности. Беттина давно не слышала от него столь открытого выражения чувств.
Заметив наконец, что отец ждет ее ответа, она медленно и внятно спросила:
— А почему, интересно, герцог захотел вдруг на мне… жениться?
Сэр Чарльз снова стал смотреть в иллюминатор.
— Думаю, ты и сама сможешь ответить на этот вопрос, — сказал он. — Он хочет иметь наследника, а Юстеса он терпеть не может! И можно ли его винить за это?
— Мне казалось, вы говорили, что он… не собирался снова жениться… после того, как его первый брак… оказался таким несчастливым?
— Людям свойственно менять решения, милочка, — ответил сэр Чарльз. — А нам с тобой остается только благодарить счастливый поворот судьбы, который заставил герцога это сделать.
— Я могу понять, почему вы хотите… чтобы я вышла за него замуж, папа.
— Конечно, я хочу, чтобы ты вышла за него замуж! — решительно подтвердил сэр Чарльз. — Тут не может быть никаких сомнений. Да ты представляешь себе, что это значит — быть хозяйкой особняка Элвестонов на Парк-лейн, который уступает одному только Мальборо-Хаузу?! Принимать гостей в одном из самых величественных замков во всей Англии?! И одному Богу известно, сколько у Вэриена других владений!
Он посмотрел на дочь и уже совсем другим тоном, негромко, с оттенком лести, продолжил:
— Но я думаю не только о состоянии и положении герцога. Ты же знаешь, что я очень к нему привязан. Он значительно моложе меня, но я всегда считал его одним из моих лучших друзей. Он нравится людям — а это очень валено.
Беттина ничего не ответила, и сэр Чарльз, словно читая ее мысли, добавил:
— Конечно, в его жизни были женщины — и даже немало. Они падали ему в объятия, словно перезрелые персики, и чтобы отказываться от того, что они предлагали, надо быть или святым, или полным дурнем! Но в одном я уверен: Вэриен всегда будет относиться к жене с уважением и вниманием.
Беттина снова не ответила, но чуть заметно пошевелилась, меняя позу, и сэр Чарльз возразил, словно приняв ее движение за протест:
— В этом ты можешь не сомневаться. Я знаю, о чем говорю. Что бы Вэриен ни делал в прошлом, как бы о нем ни отзывались окружающие, он — джентльмен и по отношению к тебе всегда останется джентльменом.
Беттина чуть слышно вздохнула и нагнулась поднять платье, починкой которого она была занята в момент столь неожиданного появления отца.
— Герцог тебя ждет, Беттина, — поторопил ее сэр Чарльз. — Ты найдешь Элвестона в его личной гостиной на другом конце яхты.
— Что м-мне ему… сказать, папа?
— Что тебе сказать? — эхом откликнулся сэр Чарльз. — Поскорее прими его предложение! А потом становись на колени и благодари Бога за дарованное тебе счастье.
Он глубоко вздохнул, не скрывая своей глубокой радости.
— Я все еще едва верю случившемуся, — признался он. — По правде говоря, должен тебе признаться о том, что сегодня утром я был просто в отчаянии, Беттина. Вчера вечером я проиграл крупную сумму.