Кнеф ответил на это легким поклоном, и Люк вернулся к изначальной теме их беседы.
— Интересно, — произнес он, кивнув в сторону гоблинов, которые все еще собирали свой багаж в одну кучу на пирсе, выискивая свои вещи среди бочонков и тюков, которые команда уже выгрузила на берег, — и удивительно, что капитан согласился взять на борт такой… груз. Я слышал, что моряки на редкость суеверны и считают присутствие гоблина на борту самой-самой дурной приметой. И погода действительно была ужасная, пока они плыли с нами.
Кнеф ответил не сразу. Он, казалось, смотрит сквозь олухов, как будто и не замечая их присутствия, хотя те или иные движения гранта несколько раз привлекали его внимание.
— Наверное, если бы мы подверглись серьезной опасности, команда предприняла бы какие-нибудь активные враждебные действия. А что до капитана, так он мне сказал, что эта не первая группа гоблинов, которую он принял на борт. За последний год он, можно сказать, привык перевозить гоблинов, в частности — грантов и горбачей, с места на место.
— Это чрезвычайно… любопытно. — Люк попытался приспособить эту новую обрывочную информацию к своим нынешним теориям насчет гоблинов — теориям, которые претерпели значительное количество изменений с тех пор, как он оставил Винтерскар, теориям, которые его кузен Джарред и его учитель Френсис Перселл сейчас вряд ли бы узнали, — но у него ничего не вышло. — А капитан не сказал вам, чему он приписывает такую неожиданную активность гоблинов?
Вода прибывала, начинался прилив. Корабль натянулся на швартовых, тросы напряглись.
— Их что-то беспокоит, — хрипло ответил риджкслендец. — И путешествуют они неизменно с севера на юг. Что наводит капитана Пайка на мысль, что на дальнем севере происходит нечто, от чего они чувствуют себя очень неуютно.
У Люка сжалось сердце.
— На дальнем севере? Мой дом в Винтерскаре, там моя семья, но я уже много месяцев путешествую. — Он отвернулся от причала, прислонившись спиной к перилам. — Я получил за это время очень немного писем. Возможно, некоторые просто затерялись по дороге. Простите меня за этот вопрос, но я слышал, вы недавно были в Нордфджолле. Вернее, в Оттарсбурге, что не слишком далеко от границы Винтерскара. У вас нет никаких представлений о том, что именно их беспокоит?
— Ни малейших. Я ездил в Нордфджолл по личным делам, разыскивая информацию о некоторых моих родственниках, с которыми я очень давно не общался. Боюсь, я больше ни на что не обращал внимания, пока был там.
— И ваши поиски увенчались успехом? — вежливо спросил Люк.
В первый раз на лице Кнефа отразилось сильное переживание. Его глаза блеснули в тени шляпы, а губы сжались в тонкую линию.
— К сожалению, нет, — сказал он, и в голосе его прозвучала скрытая страсть. — Люди, которых я искал, умерли много лет назад, а те, кто их хорошо знал, исчезли.
Затем левеллер взял себя в руки и снова стал так холоден, спокоен и суров, что Люк почти поверил, что этот взрыв эмоций ему просто почудился.
— Я бы остался дольше и порасспрашивал подробнее, но и я так уже несколько месяцев пренебрегал своими обязанностями в Риджксленде, так что мне хотелось поскорее вернуться домой.
9
«Королева-Язычница» подняла якорь на следующее утро. Как только она вошла в Троит, широкий пролив между Херндайком и островом Фингхилл, снова подул холодный и сильный ветер. По утрам ее паруса и мачты были припорошены инеем, вечерами становилось теплее и из трюмов поднималась ужасная вонь. В Кджеллмарке корабль принял на борт груз необработанных котиковых шкурок, и так как шторм заставил его отклониться от курса, груз опаздывал уже на две недели и начал гнить.
Но эти и последующие дни оказались для Люка незабываемыми, он изо всех сил старался поближе познакомиться с загадочным риджкслендцем. Они часами прогуливались вдвоем по палубе, и Люциус засыпал Кнефа вопросами, пытаясь узнать о нем побольше. Особенно его завораживали религиозные пристрастия этого человека.
Большинство знакомых Люка меняли религии, как фасоны платья: сегодня они протодеисты, через месяц — неопротонисты, и никто не знает, что ударит им в голову через полгода. И разговоры на эти темы велись легко, безболезненно, и им не сопутствовали ни духовные, ни моральные потрясения. Люк подозревал, что это была составная часть Большого Замысла «наших проклятых назойливых Предков», хотя в данном конкретном случае он это, скорее, одобрял. Религии пересекают национальные границы. Поэтому было бы несколько опасно — было бы очень опасно относиться к ним серьезно. К счастью, очень немногие принимали их всерьез.
Но левеллеры были другими. Они рождались, жили и умирали в одной строгой религии, с колыбели и до могилы они посвящали свою жизнь принципам одной-единственной суровой веры. Что же их притягивало?
— Антидемонисты приняли меня к себе, — сказал Кнеф. — Я был грязным маленьким попрошайкой, сиротой, и у них были все причины презирать меня, но они в своем великодушии предложили мне кров.
— Презирать вас? Но почему? — спросил Люк. — Далее если вы были грязным и жалким, вы были всего лишь невинным ребенком.
Кнеф повел широким плечом под толстым плащом.
— Я был не очень-то невинен. Мои родители были ужасными преступниками, и я был рожден с грехами отцов, отягощающими мою душу. И несмотря на все это, эти добрые люди были тронуты и приняли меня в свои ряды. И они боролись — как они боролись! Против малейших дурных наклонностей моей упрямой натуры, против каждого препятствия, которое я воздвигал у них на пути! Они старались сделать из меня что-нибудь приличное.
Люк нахмурился. Картинка у него в голове вырисовывалась не очень приятная — угрюмые фанатики, которые угрозами и побоями пытаются добиться послушания от маленького мальчика.
— Мне доводилось слышать, — сказал он неуверенно, — что левеллеры жестоко обращаются со своими детьми. Что они с легкостью наказывают и с трудом прощают даже обычные детские прегрешения.
Кнеф задумался на минуту, замер в молчании — темный неподвижный силуэт на фоне непрестанного движения голубого неба и белых облаков. На полубаке первый помощник кричал на матросов, приказывая им уравновесить реи, так как ветер начал дуть почти в нос. Справа и слева забегали люди.