Дайони сцепила руки перед лицом и замотала головой.
— Но, сэр, но как же… как такое возможно? Сокровище Гоблинов — это ведь Сфера Маунтфалькона, а не какая-то дурацкая игрушка…
— Как раз Сфера Маунтфалькона — это подделка, ерунда, игрушка… Она должна была лишь служить приманкой для воров и предателей, чтобы обезопасить Машину Хаоса.
Дайони продолжала мотать головой.
— Но я же видела — все видели, как вы открывали золотой шар и показывали, какой там внутри сложный механизм.
— Обычный часовой механизм, имитация, ничего больше. Насколько грубая имитация, вы бы поняли, если бы когда-нибудь сравнили его с неизмеримо более тонким механизмом, маленькими, но совершенными драгоценными камнями внутри Машины Хаоса.
Дайони сидела, наморщив лоб.
— Как так могло получиться? Почему, ну почему мне об этом никогда не говорили?
Родарик не обратил внимания на ее вопрос.
— Точно так же дело обстоит и с остальными так называемыми сокровищами чародеев — Серебряным Нефом, Синим Стеклянным Лебедем, — со всеми. Они все были созданы с одной и той же целью: защитить настоящие Сокровища от обычных воров и исключить возможность, что какой-нибудь королевский дом с имперскими амбициями выкрадет сокровища у других домов и сосредоточит всю власть в одних руках.
Он сел на край стола рядом с лампой и засунул руки глубоко в карманы своего длиннополого коричневого камзола.
— Я, конечно, не знаю, какие сокровища являются настоящими в остальных местах, хотя у меня есть некоторые подозрения. А раз так, я должен сделать вывод, что и соседние государи имеют свои подозрения насчет Машины Хаоса. Вилл кашлянул.
— Простите мне мою дерзость, но, по-моему, все это… шито белыми нитками.
Родарик напрягся и перевел взгляд своих холодных серых глаз на Вилла. Казалось, он неприятно удивлен, да так оно, вероятно, и было. Вряд ли он сказал бы так много, если бы помнил о присутствии Вилрована.
— Это бессмысленная хитрость, потому что всегда найдется сотня людей, которые знают правду. Это вообще не похоже на тайну. Неужели те, кто это задумал, действительно считали, что таким наивным обманом смогут сохранить Сокровища?
— Наивный обман, возможно, — согласился Родарик, — но в течение полутора тысячелетий он работал. Может быть, именно потому, что это было так просто. И хотя часть правды знают многие, угадать все Сокровища смогли бы только чародеи, которые их создали, а чародеев, как известно, уже не осталось.
— Я так понимаю, — Дайони крутила платок в руках, — что если воры, кто бы они ни были, обнаружат, что у них в руках, выкуп потребуют совершенно непомерный.
Родарик вытащил руки из карманов.
— Если они пойдут на переговоры, нам невероятно повезет, сколько бы они ни запросили. Дайони, ты представляешь себе, почему мы зависим от Сокровища Маунтфалькона? Наша страна полностью окружена сушей, знаешь, что это значит?
— Что нам приходится платить пени и пошлины нашим ближайшим соседям за то, чтобы ввозить товары, за то, чтобы обеспечивать наши нужды.
— А чем мы платим эти пени и пошлины?
— Сэр, я это все знаю, я не такая уж безмозглая. Железом, оловом… и углем, которых у них нет.
— А железо, олово и уголь приходится добывать из-под земли, в труднодоступных и даже опасных местах. К северо-востоку и юго-западу от Хоксбриджа есть древние шахты — шахты, которые разрабатывались тысячи лет. Жилы проходят невероятно глубоко, и эти шахты настолько огромны, что это трудно даже вообразить. Большая часть насосов, которые спасают их от затопления такие старые и примитивные, а балки, поддерживающие своды туннелей, такие древние и хрупкие, что рудокопы должны бы бояться спускаться в эти шахты И тем не менее они спускаются и приносят наверх руду, которая нам так нужна. Знаешь почему?
— Потому что, — ответил Вилл за Дайони, — это не помпы сдерживают воду и не балки поддерживают своды. Это тонкий механизм внутри Сокровища Маунтфалькона работает на расстоянии.
— Именно. Но не на слишком большом расстоянии. И все эти рычажки и колесики требуют частой настройки, как и любой другой часовой механизм… в неумелых руках он рано или поздно сломается. Если Машина Хаоса не вернется ко мне в течение полугода, шахты Маунтфалькона станут настолько опасны, что я, будучи человеком здравомыслящим, не позволю никому туда спускаться.
— Вы говорите, что у нас есть полгода, — сказал Вилл. — За эти шесть с половиной месяцев вы можете послать в шахты инженеров, они починили бы обычную технику, и туннели стали бы безопасны.
— Сомневаюсь, чтобы они справились с этим за шесть или даже за шестьдесят месяцев. Вы плохо представляете, насколько эти шахты глубокие и огромные. Когда я в первый раз туда спустился, меня поразили бесконечные разветвления коридоров. И если мы попробуем это сделать, — добавил Родарик, — все поймут, что Сокровище пропало, — а это может нас погубить.
Он встал. Сделав знак Дайони следовать за ним, он взял со стола лампу, в два шага пересек кабинет, откинул в сторону траченные молью ярко-красные занавеси и повел ее в темный зал. Вилрован, хотя его и не пригласили, не смог устоять перед соблазном и бесшумно последовал за ними на несколько шагов сзади.
Библиотека короля Родарика была одним из чудес Волари. Полка за полкой, балкон за балконом, она поднималась на шесть этажей вверх к куполообразному потолку. Воздух здесь был тяжелый и затхлый, в нем висел запах десяти тысяч книг. На каждом балконе стояли деревянные статуи, тонкой резьбы и щедро позолоченные, — существа, олицетворяющие четыре основные стихии: гарпии символизировали воздух, русалки — воду, саламандры — огонь, а горгоны — землю, все они пристально смотрели с высоты своими пустыми деревянными глазами, безмолвные, непостижимые, древние, как сам дворец.
В центре пола была нарисована огромная карта мира: двадцать пять футов по диагонали. И хотя краски за все эти годы, потемнели и выцвели, а названия стран и городов, изначально выписанные тонким почерком золотой краской, стерлись под множеством проходящих ног настолько, что остались только отдельные тусклые металлические крупинки, но все еще можно было различить туманные очертания пяти континентов и получить смутное представление о горах, реках и морях.