Трефаллон отмахнулся от этих извинений жестом холеной белой руки.
— Мы договорились нанять экипаж и навестить мою семью в Кроусмеаре. Но не беспокойся, прошу тебя. Какие бы встречи ни задержали тебя в борделе, они, несомненно, были более важными.
Вилл со стоном сбросил шляпу на пол и упал в кресло.
— И ты потратил весь вечер, ожидая меня здесь, чтобы выслушать мои объяснения.
Самое отвратительное в этой секретности было то, что Виллу не разрешалось рассказать Блэзу о пропавшем Сокровище.
«Ничего не имею против вашего Трефаллона, — сказал король, — но не понимаю, как он может нам пригодиться в возвращении Машины Хаоса».
Так что объяснить Вилл ничего не мог, и ему страшно было представить, что его друг думает о его нынешнем поведении.
— Чем ругать тебя, Вилрован, я лучше тебя накормлю. Не знаю уж, чем ты там занимался, но вид у тебя худой и изможденный, что меня несколько удручает. Пойдем-ка со мной в «Беса и бутылку», и я угощу тебя ужином.
Вилл обдумал это предложение. Не меньше, чем голод, его мучила усталость. И хотя ужин в таком трактире, как «Бес» — знаменитом своим элем и огромными многослойными пирогами с сельдью, пикшей, треской, семгой, осетриной и миногами, — это в сто раз лучше, чем все, что можно найти в казармах, вряд ли он мог там появиться в таком виде.
— Ну хорошо, — решил Вилрован наконец, — я позову Своллоу и постараюсь тебя сильно не задерживать.
Он пересек комнату и сильно дернул бархатный шнурок звонка, потом снял пальто и бросил его на стул. Когда он обернулся к Блэзу, то обнаружил, что тот пристально за ним наблюдает с озабоченным лицом.
— Что еще?
— У тебя кровь идет. Вилл, черт тебя побери, ты что, даже не заметил?
Вилл посмотрел на свой правый рукав, который он перевязал лоскутом грязного муслина часов двенадцать назад. Там было свежее красное пятно.
— А… Опять, что ли, началось? Я-то думал, уже перестала, это была пустяковая царапина. Прошлой ночью ножом пырнули.
— Ты… ты дрался… на ножах? — По виду Трефаллона было видно, что он не верит ни единому слову. — Дорогой мой Блэкхарт, с каких это пор ты носишь с собой нож?
— С сегодняшнего дня буду. Мне пришлось одолжить кое у кого, и он оказался чертовски неудобным. Пожалуйста, не волнуйся за меня. Это было на спор, так что никто сильно не пострадал. — Ему не хотелось упоминать о стычке в переулке, из-за которой рана и начала опять кровоточить. Если Блэз узнает, он, скорее всего, согласится с Ником и вызовет какого-нибудь дурацкого коновала.
Усевшись обратно в кресло, Вилл все еще возился со своими высокими сапогами, когда Блэз поднял со стола какое-то письмо и внимательно рассмотрел в монокль.
— Что это? Похоже, что-то довольно важное.
Вилл протянул руку за бумагой, взял ее и перевернул, чтобы рассмотреть печать. На красном сургуче была выдавлена монограмма Родарика.
— Интересно, и давно оно здесь? — Он сломал печать, развернул плотный лист тисненой бумаги и без особого энтузиазма прочел содержимое.
Это был вежливый приказ посетить короля, но не в его покоях во дворце, а дома у одного из рекомендованных деканом профессоров Малахима. Устроить эту встречу оказалось труднее, чем думали Вилрован и король, потому что обоих ученых не было в городе. Но сейчас, судя по всему, или один из них, или оба сразу вернулись.
Вилл сжал письмо в руке, сминая бумагу. Он чертовски вымотался и меньше всего на свете хотел теперь провести остаток дня в тоскливом обществе двух хоксбриджских преподавателей. И при лучших обстоятельствах он бы отдал все что угодно, чтобы уклониться от этой встречи.
Но, вытащив карманные часы и открыв их, он увидел, что уже больше шести. А Родарик ждал его с пяти до восьми.
— Прости меня, Блэз, но, похоже, меня пригласили на какой-то дурацкий обед в университете. — Он поднял с пола сапог, постучал им об пол, стряхивая грязь, и натянул обратно на ногу.
— Но, Вилл… послушай, Вилрован! Ты ведь не собираешься ехать туда в таком виде?
— Нет времени переодеваться, — сказал Вилл, натягивая второй сапог, надевая пальто, нашаривая шляпу и направляясь к двери. В его глазах сверкнуло злорадство. — Боюсь, почтеннейшим профессорам придется принимать меня таким, каков я есть. — И все-таки он приостановился на пороге, чтобы снять бабушкино кольцо и положить в карман.
19
Вилрован ехал по городу в трескучей повозке. Снегопад действительно начался, и холодный ветер горстями швырял мелкие твердые снежинки в круглые окна повозки.
Университет Хоксбриджа, это древнее и почтенное святилище науки, представлял собой бескрайний лабиринт библиотек, студенческих комнат, лекционных залов, театров, лабораторий, келий, часовен и рощ, которые занимали шесть квадратных миль на восточном побережье реки. Он был разделен на тринадцать колледжей — как говорили, по одному на каждый месяц года. Величественный Корнелиус — с его усыпанными звездами куполами и золотыми шпилями, с его факультетами математики, астрономии и навигации. Джулиан — с высокими каменными стенами, тенистыми аллеями и таинственными оградами, куда потоком устремлялись молодые люди, чтобы изучать право и риторику. Манассе — с его Садом Лекарственных Растений и огромным Хирургическим Залом. Галериус, знаменитый своим Музеем Естественной истории. Джасинт, где изучали музыку и мастерство создания музыкальных инструментов. Старый и мрачный Жертвенник, где среди преподавателей были одни левеллеры. Нодье, Августус, Флеммель и Джимини — с их фантастической архитектурой, богатой историей, обширными знаниями и традициями; Хатор и Никодемус, похожие на фантастические города, плывущие но реке. Но самым древним и самым почтенным из колледжей был Малахим, колледж магов.
Когда Вилл вышел из кареты у своего старого колледжа и расплатился с кучером, стрелки на большой часовой башне Малахима показывали четверть седьмого. Если он и испытывал какие-либо эмоции, возвращаясь в эти святые пределы, то сделал все, чтобы их скрыть.
Узкие старые дома, увитые плющом, были молчаливы, их окна закрыты ставнями, они все были одинаковые, почти неотличимые один от другого. И все-таки Вилл без труда нашел нужный — позолоченная карета Родарика стояла у входа, а несколько гвардейцев в коричневой с золотом форме — на крыльце.