По какому бы поводу они здесь ни собрались, казалось, Лили была здесь почетным гостем. Тетя Аллора направилась к ней, и все повернулись к Лили, улыбаясь и приветствуя ее.
— Ты молодец, ты уже добилась очень многого, — сказала Аллора, становясь на цыпочки и легонько целуя Лили в щеку. — Ты избежала более серьезных опасностей, чем тебе кажется, а самое лучшее ждет тебя впереди. А пока, — добавила она, — разреши мне представить…— и Аллора назвала множество имен. Чувствуя себя как в каком-то нелепом сне, Лили разобрала только несколько. — …сэра Бастиана ты уже знаешь. Но уверена, что тебе приятно будет познакомиться с госпожой Хлоей Хант, господином Горацием Поверс-Пейном и особенно с сэром Фредериком Трегароном-Марло.
Сэр Фредерик оказался строгим, плотным пожилым джентльменом профессорской наружности, который холодно ей поклонился.
— У вас, госпожа Блэкхарт, конечно, немало вопросов, но еще не пришло время вам получить на них ответы. Вас также, несомненно, мучает голод, и в этом вам скоро помогут. А сейчас позвольте мне от имени всех нас выразить похвалы вашему мужеству.
Среди молодых женщин послышались возбужденные возгласы. Пройдя по комнате, сэр Фредерик приподнял бархатный занавес на одной из стен, и за ним оказалась открытая дверь.
— Теперь я предоставлю вас заботам этих юных леди. Под руководством госпожи Хант они подготовят вас к церемонии. Мы с вами вскоре встретимся снова. — Он прошел в дверь, Аллора и остальные мужчины вышли вместе с ним.
Девушки окружили Лили, восклицая, что она выглядит уставшей, и предлагая помочь ей принять ванну и переодеться перед церемонией.
«Как странно, они обращаются со мной совсем как с невестой», — подумала она, вспомнив свадьбу своей младшей кузины два года назад.
У нее все еще кружилась голова, и она уступила, принимая их услуги. Весело переговариваясь, женщины сняли с нее плащ, муфту и башмаки. Хлоя Хант расстегнула ей платье, кто-то отодвинул расписную ширму, и за ней оказалась большая мраморная ванна. Лили покраснела при мысли о том, что придется купаться в присутствии стольких людей, но юные леди были настойчивы. Она и не заметила, как они раздели ее, безжалостно повытаскивали шпильки из ее волос, одели в грубую льняную купальную рубашку и усадили в воду.
Вода оказалась прохладной, но на поверхности плавали розовые лепестки, и кто-то подал ей огромный кусок пахнущего розами мыла. Лили с удовольствием посидела бы в воде подольше, но ее уже торопили, уговаривали побыстрее выйти из воды и одеваться, скорее, скорее…
Она выбралась из ванны, вытерлась под рубашкой толстым белым полотенцем. У нее не было времени рассмотреть принесенную ей одежду, потому что ее уже одевали.
Но когда они закончили ее одевать, Хлоя подвела Лили за руку к высокому зеркалу. Лили замерла, восхищенная своим отражением.
«Как я хорошо выгляжу. Жаль, что Вилрован меня сейчас не видит…»
Платье было из шелка цвета слоновой кости, старого и хрупкого, и расшито серебряными нитями, оно так хорошо на ней сидело, будто было сшито на нее. Широкая юбка впереди расходилась, и из-под нее выглядывали нижние юбки из парчи цвета сливок, а рукава с буфами заканчивались чуть выше локтя оборками старинного кружева. Корсета не полагалось, но лиф с низким вырезом, был укреплен китовым усом и спереди зашнуровывался серебряными лентами.
— Теперь вы должны утолить голод и жажду, это придаст вам силы, — сказала светловолосая девушка. Она поднесла Лили на шестиугольной бронзовой тарелке маленькие кексы и золотой кубок, украшенный грубо ограненными изумрудами.
Лили надкусила один кекс и поняла, что совсем не голодна. И все-таки заставила себя съесть остальное; у нее уже руки начинали дрожать от усталости, и ей оставалось только надеяться, что кексы и то, что там было налито в кубке, придаст ей силы, которые ей так нужны. Она поднесла кубок к губам и попробовала налиток.
Это было не то зелье, что в прошлый раз, но подействовало оно не хуже. Кровь быстрее потекла по жилам. Лили чувствовала головокружение, но при этом мысли ее неожиданно прояснились.
Кубок унесли. Хлоя Хант подошла к Лили и покрыла ей голову и плечи прозрачной вуалью.
— Я должна напомнить, что вам следует полностью отдаться таинствам, как отдаются любви. Но что я вам объясняю, — добавила она с широкой улыбкой, — вы замужняя женщина и знаете, что я имею в виду.
«Если бы я знала…» — подумала Лили. Как во сне, она прошла под пурпурным занавесом через открытую дверь, поднялась вверх по длинной белой винтовой лестнице, ей казалось, как будто она поднималась по стенкам витой морской раковины. За все те ночи, что они провели с Вилрованом, Лили никогда не отдавалась ему полностью, никогда не позволяла себе раствориться в происходящем. Она всегда слишком хорошо контролировала себя, была настороже, и, если возникала опасность, что чувства окажутся слишком сильными, она в панике замыкалась в себе.
Поднявшись по лестнице она попала в длинную галерею, где на темном мраморе пола мерцали загадочные узоры. «Отдаться» — это слово эхом звучало в голове Лили, пока она шла по галерее. Может быть, именно этого ей и не хватало все эти годы? Может быть, именно потому, что она не смогла отдать себя полностью, не способна была жить только настоящим моментом и своими ощущениями, может быть, поэтому она никогда не чувствовала удовлетворения… а Вилл искал удовольствия у других? А если бы она когда-нибудь пришла к нему с колотящимся сердцем и легкой от вина головой, как сейчас, — все было бы совсем по-другому.
И вот она подошла к огромным бронзовым дверям, испещренным серебряным узором — цифры, знаки и древние пиктограммы. Как только она приблизилась, двери сами собой распахнулись.
Когда она вошла в комнату с высоким потолком, невесть откуда послышались слабые звуки труб и цимбал. Внутри толпилось множество красиво одетых людей, они встали по сторонам, образуя коридор, по которому ей предстояло пройти к центру зала. Когда Лили подошла поближе, сэр Бастиан выступил вперед и поклонился.
— Дитя мое, я имею честь играть роль твоего отца, — он был одет с особой тщательностью: длинные седые волосы зачесаны назад, ярко-красное одеяние с широким подолом свисает до самого пола, на плечах пучки черных лент. Взяв Лили под руку, он галантно провел ее к центру. — Сегодня великий день, и все твои друзья пришли разделить с тобой эту радость.