Так, в конце концов, и произошло: когда Света, с плохо скрываемым ликованием, открыла планшет и пнула Вере в глаза несколько фотографий и один короткий видео сюжет, она даже не стала ждать вопроса - тихо, без маломальской экспрессии, четко произнесла:
- Как же малышка любит отца. И как они гармонично смотрятся рядом друг с другом.- Увидев недоуменный взгляд Светы, добавила.
- Дочка от первого брака мужа. Только жалость какая - ведь они крайне редко видятся.
Животное.
Наблюдение за ними совсем не обязательное времяпровождение - просто естественная константа периферического зрения и слухового аппарата. Но в этом и заключается объективность наблюдения: ведь они - животные, удивительно чувствительны к вниманию, даже мимолетному (для нас быстро погашенному); моментально отзываются, реагируют до конца, не оставляя на потом, в загашнике, подобно людям, что-либо до лучших (выгодных) времен.
Ну и хитрец, посмотрите на глаза: вроде бы любовь, верность до гроба, желание служить выпирает из всех клеточек, но хитрован исключительный и довольно умелый. Каждый член семьи занимает у Шурика строго положенную нишу, и у нас почти нет возможности нарушить жестко регламентированный порядок вещей. Кому дано право выглядеть строгим и суровым, тому не положено разводить разлюли малину, и тем самым выпадать из архивированной сетки мира - не вообще абстрактной, а его - индивидуальной, особенной. И, тем не менее, мне гораздо проще, и милее с ним, чем с его мамашкой - чистой племенной овчаркой голубых кровей - этакой нервической особой, с постоянной грустной озабоченностью в глазах и лихорадочной прыткостью в конечностях. Особенно любопытно наблюдать за их повседневным времяпровождением, хотя надо отдать должное - живописнее, ярче животные проявляются в беспокойных ситуациях: при взаимоотношениях с другими собаками, да и с кошками, само собою, тоже, по их реакции на буйных детишек, на разнообразные встречи и проводы. Будни же проходят в постоянном суетливом режиме контроля и назидания со стороны родительницы. Правда, несмотря на разницу в возрасте игра для обеих не просто основа их жизни, она гораздо больше - она сама жизнь. И здесь безусловный приоритет Симбы выявляется и в крупном, и в частном: лучшей игрушкой объявляется, та, которая в данный момент победно торчит из её пасти, а главным победителем последнего соревнования само собою становится она. И пусть Шурик, как минимум, не слабее матери, напротив, решительно крупнее - все равно память детства пока ещё скрепляет связи узелками прежней зависимости. К тому же рык Симы настолько же отличен от Шуриковых обертонов, насколько строгий окрик мужчины не похож на заливистый перелив юнца. Не менее интересную картину представляют собачки дальнего юга, той тропической широты, где никогда не заходит тепло (точнее - жара); во-первых, абсолютно большую часть жизни, и это не преувеличение, они проводят наружи и огнедышащая (днем) среда формирует и их характер, и их ежедневник поведения, во-вторых, бездомных, с нашей привычной точки зрения там нет: каждая, даже самая неприметная псинка имеет свой уголок местности, чаще всего привязанный к какому-либо дому и в меру своих сил и возможностей окормляет это пространство. Не громко, не агрессивно, но с таким чувством собственного достоинства, которое далеко не всегда имеется у его крупного собрата. А если появляется рядом, случайно или временно человек, обращающий на неё внимание (немного ласки, минимум еды), то она отвечает таким обаятельным теплом и такой первозданной радостью, что в конечном итоге приносит и человеку, и себе взаимное и длительное состояние счастья. Но тут же должна заметить - существенно иную картину представляют собаки прочно осевшие при каком-то домохозяйстве: каждый неловкий пеший проход около них вызывает живой и непосредственный отклик, четко обозначающий границы и скромные возможности пришельцев в сравнении с истинными аборигенами. К слову, могу рассказать о сложных непростых взаимоотношениях между одним из местных лидеров собачьей жизни и моим супругом, все ещё мнящим себя (к счастью не всегда) крутым мачо. Так вот, проходя как-то мимо этого бульдозера, так муж прозвал данного бобика, мой герой - муж, на ворчливое напоминание своей значимости этого венца местной пищевой цепочки, выдал набор звуков, как он предполагал, долженствующих указать песику на его место. Возмущение было полным - только наличие местных товарищей освободило мужа от больших неприятностей, но сандалии и угловые шорты в которых он так нагло себя повел стали своеобразными индикаторами по оказанию псом, каждый раз при проходе, должной заботливости по нашему воспитанию. После этого, снова и снова, каждый раз, когда мы имели смелость проходить около - у меня, я думаю и у мужа, кое-что сжималось, а потом распрямлялось вновь. Интересен, конечно, взгляд обратной стороны на сложные процессы общежития; поверьте мне - он существует.
"Как сложно и противно постоянно опускаться до их посредственного уровня, не забывая при этом обозначать некие пассы, подтверждающие собственную лояльность. Потом ещё - вечная неразбериха, лень, медлительность и, кстати, с непрерывное мельтешение всех членов семейства по делу и без. И каждый стремится покомандовать, толком не разбираясь в многоступенчатой науке о собаках, выдавая противоречивые приказы, вызывающие у меня оторопь. Но если рядом есть дурашливый объект с дремучей лихостью, исполняющий их прихоти (вот судьба угораздила меня за секундную слабость получить такую обузу на всю жизнь), тогда они ещё больше уверяются в своей непогрешимости. И все мои попытки правильно выстроить отношения уходят в песок. Такова плата за грехи молодости. И кто это был? Вы думаете приличный немецкий кобель с достойной меня родословной. Фигушки! Соседский барбос, подгадавший момент истины и ловко сориентировавшийся в открывшейся вакансии. Должна заметить - пес, конечно, интересной расцветки и веселого жизнерадостного нрава; хотя бы эти немаловажные детали в какой-то степени смягчают мои воспоминания. А больше всего мне портит жизнь и аппетит эта мерзкая рыжая кошка: и лет ей уж, наверно, 100, и морда у неё страшно наглая, а характер (постоянно наличествует острейшее желание в темном уголке её нежно прикусить) хуже некуда. Шипит так, что я вынуждена для снятия болезненного напряжения оббегать старый дом 2-3 раза, а если не помогает, то и больше. И ещё крайне противно смотреть, как с нею ведет себя муж моей старой хозяйки (я ранее рассказывала о полном бедламе в ранжире и субординации той группы, вроде бы высокоорганизованных животных); он зовет её каким-то несерьезным именем Бася или, что уже совсем противно, Басечка и та дурочка тут же прыгает к нему на коленки и всякими ужимками, типа урчание, мяуканье, создает впечатление любви и согласия. Вы же понимаете - насколько это искусственно и вульгарно. В таком вот - нон конформистском мире приходится жить и подчиняться всяким, в том числе и малосимпатичным личностям, скрывая свои нормальные желания и позывы за внешне дурашливыми играми и постоянными учебами, обожаемыми моей основной хозяйкой (где-то даже подругой); всякому непредвзятому взгляду понятно - это для внутренней психологической компенсации (само собой не моей, а её). Такова, увы, собачья жизнь.
"Независимо от времени, в конечном счете, хозяин собаки превращается в слугу".
Мужчинки.
Ь четко выделялся на довольно строгом, по расцветке, галстуке. Но знак не кричал о себе и о хозяине, не педалировал своей особостью: он просто и с очевидной легкостью представлял краткую характеристику, не заморачиваясь многословными истолкованиями. Рядом, но не вместе, располагался молодой человек лет 9, облаченный в какой-то доисторический то ли сюртук, то ли китель, запечатанный на все пуговицы. То достоинство, которое они несли совместно - осторожно и не расплескивая, выгодно выделяло их от других, суетливо кружащихся друг перед другом и постоянно переговаривающихся с печально-заботливым видом.