Господи, как же он устал. Казалось, от изнеможения по телу блуждали электрические разряды, которые время от времени пробивали обмотку, и в этих местах возникала дрожь. «Еще малость, - уговаривал себя Гриф, вглядываясь из-под полуприкрытых век в колышущееся поле, - еще чуть-чуть».
Он вновь увидел аморфную тварь, когда, наконец, выбрался из леса. Туман клином стелился низко над землей, так что было видно выступающие из него, словно вершины гор из облаков, небольшие холмы и пригорки. И двигался он странно, рывками. Казалось, кто-то невидимый в лесу дергает белесое полотно, расстеленное по полю.
Не сразу Гриф увидел под колышущимся саваном мертвое тело. Зацепившись за опушку, туман растянулся и выцарапывал с поля труп. У сталкера было желание отбросить махновца в недосягаемую даль, но передумал. По белесому лоскуту он определял, как далеко придется тащить БТР, чтобы затем в безопасности открыть люки.
Гриф пятился по своему следу, мимо воронки с оторванной «стопой», оставляя справа расплющенный «батон», слева вдавленный и изломанный РПГ, а за собой вспаханную землю.
Сталкер продолжал тянуть, стараясь держать темп. Ноги от непрекращающейся нагрузки устали, бедренные мышцы налились свинцом и ныли. Раздражали горящие и мигающие аварийные лампы, особенно нервировала одна стрелка на круглом циферблате, которая при каждом шаге изломанной опоры раскручивалась до конца вправо, а затем молниеносно перемещалась влево и стукалась в ограничительный штырек. Сталкер даже слышал ее тихое дзыньканье или ему казалось, что слышит.
Его сознание и реакции притупились, тело молило об отдыхе. Единственное, что поддерживало, так это близость развязки. Его желание наконец увидеть Яву и обнять. Обнять по-отцовски. Увидеть, наконец, что парень жив и здоров, и бог с ним, что он такой фифелистый и незакаленный, не может держать язык за зубами и быть суровым. Бог с ним, что такой мягкий и совестливый. Зато когда надо было, он его не бросил. И у него сердце большое, такое большое, что, по сравнению с ним, Грифа сердце выглядит, как дробина против футбольного мяча. Оно такое большое, что его хватает на них обоих. Рядом с этим «размазней» Гриф чувствовал себя человеком. Ему передавалось то, что он давно вытравил и растерял. И быть человеком все же не так уж плохо, но только в том случае, если рядом с тобой есть другой человек. И этот человек сейчас нуждался в помощи. Поэтому Гриф знал: сдохнет, а не остановится. Не остановится, пока не увидит Яву и не убедится, что все с ним в порядке.
«Все, кажись». Истрепанное, уставшее сердце забилось гулко, почти больно. Гриф остановил робота, отстегнул ремни и наклонился к лобовому стеклу. Внимательно осмотрел пространство со стороны леса. Что-то там, на опушке, ворочалось и клубилось. «Далеко». Со стороны развалин Гриф не заметил никаких движений. За то время, что он ходил за бэтээром, махновцы ушли и мстить, по крайней мере, сейчас, не собирались.
Сталкер заставил робота опустить кабину, открыл дверь. Крепежи на поршнях сдвинулись, освобождая «ступни». По опоре Гриф спустился на землю.
Как же было непривычно ощущать под ногами твердь и идти легко, не поднимая и не вдавливая поршни. На негнущихся, плохо слушающихся ногах сталкер подбежал к бэтээру. Он улыбался измученной улыбкой. В голове перебирал слова, какие скажет Яве, когда тот откроет люк и испуганно выглянет из темного брюха транспортера.
«Старик, нет, лучше как тогда. Салабон, бродяга ты эдакий, подь сюда. Дай тебя обниму».
Гриф несколько раз хлопнул ладонью по гладкому прохладному металлу и нетерпеливо заколотил берцем по люку.
- Открывай, Ява!!! Это я!!! - улыбка не сходила с растрескавшихся губ сталкера. Как же он соскучился по этому парню.
- Ява!!! Что, глухой?!! - он с силой пнул по металлу, оставляя на нем чиркаш от подошвы. «Забился, блин, в самый угол, теперь выбраться не может», - думал Гриф, дожидаясь, пока скрипнет замок. Но замок все не скрипел. Счастливая улыбка стекла с его лица.
- Ява!!! - уже без радости в голосе заорал Гриф. Отступил на шаг, а затем с размаха влепил берц всей подошвой в бронированную створу. - Открывай!!! Это я, Гриф!!! Уснул, что ли?!
Он знал, что уснуть в такой напряженный момент невозможно, и от этого становилось не по себе. Гриф не отрывал напряженного взгляда от люка и вслушивался. Тишина, как в могиле.
Недоброе предчувствие уже не ворочалось, а поднималось на задние лапы. Он еще надеялся, а в голове со всей отчетливостью худощавая фигура, прижимая к правому боку локоть, неловко, словно на затекших, на занемевших ногах, сгибаясь, по паучьи бежала к открытому люку.