Водопад этот не замерзает зимой, хотя и становится едва заметен в толстой ледяной корке, застывающей фантазийными узорами на особо крепких морозах. Сейчас о таких думать еще рано, они придут месяца через два. Озерцо только примеряет под утро легкие ледяные кружева у берегов, но всё еще дает припозднившимся семьям гусей и уток ночную передышку в пути на юг. На рыже-коричневой траве, покрывающей кочковатые берега озерца, сидят двое мужчин и девушка. Волосы одного белые с голубым оттенком, второй темный в синеву. У девицы много мелких косичек — темных и светлых, как трава на берегу. У всех троих острые уши и нечеловеческие черты лица.
Девушка продолжила начатую мысль:
— Я бы показала, что нам не нравится, когда коверкают наши старые легенды. Ты видел это пошлое заведение?
— Парк вечной зимы? — уточнил темный. — Или как он там называется… Да, мне тоже не нравится, хотя он так над ним трясется…
— Можете хотя бы не завтра? — поморщился светлый, — Там будет особа королевской крови…
Темный ухмыльнулся.
— Все-таки следишь за малышкой? Какую-нибудь безделушку подкинул в подарок родственнице и слушаешь теперь все ее разговоры?
— На всякий случай. Вам это тоже может пригодиться, — пожал плечами светлый.
— Вот, уже пригодилось. Особа королевской крови привлечет больше внимания. Некоторые наши сородичи так пекутся об этих королевских семьях… Но я не из их числа.
Девица тряхнула косами.
— Обвинят в покушении.
— Кто? Он и так поймет наше послание, а люди не догадаются, — фыркнул темный.
Светлый покачал головой.
— Я бы на твоем месте не недооценивал людей.
— Опять ее защищаешь?
Светлый пожал плечами.
— Она родня. Тебе, между прочим, тоже.
Темный пожал плечами в ответ.
Несколько минут они сидели в тишине, любуясь падением воды, игрой пены на темной поверхности озера и неподвижными жемчужно-серыми слоями низких облаков. На миг шум водопада усилился, брызги взлетели выше и шире, пробившийся сквозь незаметную облачную прореху солнечный лучик расцветил прозрачные струйки всеми цветами радуги.
Девушка повернулась к темному.
— Вендфель…
Тот прищурился.
Она покачала головой.
— Может хотя бы не так? Это же как личную подпись оставить.
— Ну и хорошо. Мы для чего это делаем?
— Ему это не понравится.
Темноволосый альв кивнул.
— Конечно. Для этого и делаем.
Второй вздохнул и нахмурился.
— А еще это может не понравиться Ей.
Темноволосый мечтательно улыбнулся, закрыл глаза, подставляя лицо последним солнечным лучам.
— Нет. Она любит нас.
Глава 5
9 ноября 1926 г.
День не задался с самого утра. Лео пролил на ее новые ботинки клей. Мама, конечно, поверила его широко распахнутым глазам и заверениям, что он «просто хотел заклеить дырки, но не справился». Сказала, чтобы Ида не ругалась на брата, а шла в другой обуви.
Ботинки было жалко, они были красивые. И целые, Ида быстро вспомнила, что старая пара легко пропускала воду — сразу, как только вышла на улицу.
На входе в гримерку ее встретила фру Лёмер, всё еще исполняющая обязанности балетмейстера.
— Опаздываете! — прошипела она, тряся рукой с часиками перед самым носом Иды.
— Прошу прощения, больше не повторится, — скороговоркой ответила Ида и протиснулась мимо нее в комнату. Времени и правда оставалось немного.
— Шоколадку будешь? — крикнула Эмма.
Ида вяло покачала головой. Что-то даже мысль о шоколаде не радовала.
— Эй! Ты в порядке?
— Ноги промочила, пока шла.
— Тем более ешь, — Эмма кинула ей кусочек, завернутый в фольгу, — силы-то нужны. После спектакля кофе организуем. У тебя теплое белье здесь?
— Всё есть, спасибо, — над сценой была крыша, но зрители стояли уже под открытым небом. К зиме спектакль обещали перевести в полностью закрытое помещение, но до этого было далеко.
Первое представление прошло нормально. Ида нигде не отстала и не убежала вперед. На сцене с разбойниками привычно выставила локоть, чтобы Арнольд не попытался подойти слишком близко. В мужском кордебалете одна половина страдала от того, что их талант не признают в передних рядах, вторая же изо всех сил доказывала, что они здесь случайно, поэтому их никто не видел трезвыми, и приставали они ко всем.
— Опять лез? — спросила Клара, когда они шли обратно.
— Угу.