— Фрекен работает в Стране Вечной Зимы? — уточнил полицейский, достав блокнот и карандаш.
— Моя дочь учится.
— Подрабатываю, — сказала Ида.
— Кем?
— В офисе, и я не понимаю, почему…
— Танцовщицей и еще в мимансе.
Мама ахнула. Отец, похоже, не нашел, что сказать.
— То есть, вы были на сцене в момент, когда всё произошло?
— Именно.
Её попросили рассказать подробнее. Ида, не отводя взгляда от семейных фотографий на стене, рассказала, как сверху полилась вода, потом пошел туман («наверное, от проводки?»), как она не знала, куда бежать. Про магию решила молчать до последнего. Не спросят — не скажет.
Не спросили. Полицейский только повторил несколько раз, как ей повезло, да и остальным работникам и посетителям тоже. Электричество вовремя отключили, ненадежная все же вещь (отец поморщился, но ничего не сказал), так что ничего не загорелось.
Они молча подождали, прислушиваясь, как Труда провожает полицейского до входной двери. Всё же воспитанные люди, при посторонних скандалить неприлично.
— Внучка профессора Магнуссена на подтанцовках в дешевом аттракционе, — проговорил отец. Прозвучало, как фраза из такой же дешевой пьесы в любительском театре.
Ида еще раз посмотрела на фотографию дедушки. Она плохо его помнила. Так и остался в памяти черно-белым снимком из газет: профессор Магнуссен на открытии очередной лаборатории принимает награду за очередное изобретение. Детьми их с Флорианом к нему не пускали: дедушку нельзя беспокоить. Впрочем, она один раз все-таки ухитрилась это сделать, и так как профессора по редкой случайности не окружала толпа учеников и почитателей, он починил ей куклу. Кажется, тогда он на неё не рассердился.
Отец тем временем уже успел развернуть картину её, Иды, неприглядного будущего. Из Академии её выгонят, а это пятно на репутации, позор для семьи, но кто же из девушек о таком думает⁈
— Ну правда же, Ида, — уже сквозь слезы добавила мама. — Неужели нельзя было выбрать что-то другое, не такое пошлое место?
— Зато без магии, — сказала Ида. — Но это всё равно не помогло.
— Прекрати говорить загадками!
— У меня дар. Магический.
Мама снова ахнула, отец встал. Они так встревоженно смотрели, словно Иде снова было семь лет, и гадкая температура никак не спадала.
Первым взял себя в руки отец.
— Глупости! — бодро сказал он. — Этому дару просто неоткуда взяться.
— И потом, — с надеждой добавила мама, — сейчас же можно это… сгладить.
— В электрическом кресле? — спросила Ида.
— Нет конечно! Но ведь есть безопасные способы.
— Ида, ты — внучка и дочь Магнуссенов. Подобной гадости просто неоткуда взяться.
— А если есть? Будет еще позорней, чем подработка в кордебалете?
— Детка, — мама протянула к ней дрожащие руки. — Я в этом совершенно не разбираюсь, но ведь если можно прекратить — давай прекратим?
«Забудем, и распрекрасно заживем дальше.»
— У бабушки Анны тоже был дар, — устало сказала Ида. — У твоей матери, папа. Она им пожертвовала ради мужа и детей. Подавила, а когда со мной всё началось — рассказала, как это было. Остались ее дневники и записи от врачей. Хотите, сделаем семейной традицией лишение магических способностей?
— Не смей так разговаривать!
— Да, папа.
Ида вышла из столовой. Дошла до своей комнаты, взяла чемодан. Вышла на лестничную площадку. Из столовой слышались приглушенные, но драматичные рыдания. Она осторожно закрыла дверь и пошла вниз.
Дождь лил вовсю, так что Ида промокла, только ступив на мостовую. Зато холодная вода в ботинках очень помогла прояснить мысли и быстро решить, куда идти дальше. Ее школьная подруга три месяца как вышла замуж и переехала в белостенный домик в тихом Альтхольме, два часа на поезде отсюда. Наверное, она бы Иду не прогнала, но приезжать без предупреждения в чужую семью и рассказывать всё снова не хотелось.
Зато Ида уже была у Эммы — та жила в женском пансионе рядом с вокзалом. Брали недорого, можно было столоваться, главное условие — никаких мужчин и тишина после девяти вечера.
Эмма совсем не удивилась, увидев Иду на пороге своей комнаты.
— Погода — ужас! — сообщила она. — Заходи, чулки можешь сразу кинуть на радиатор. Кстати, нас с тобой уволили.
Через десять минут Ида сидела на застеленной кровати (с ногами!), Эмма выдала ей халат в розах и птицах, а еще толстые шерстяные носки. Сама Эмма рылась в шкафу, приговаривая что-то про нужный размер.