Брекк вздернула брови.
— С кем?
— С полицией.
— А, ясно. Ну…
— Да ладно, это уже моя задача, я и так тебя утомила своей работой. Расскажи лучше, как прошел твой год. Соседи, я слышала, благодарны за хороший урожай.
— Расскажу, но сперва разреши задать и тебе вопрос. Я ни в коем случае не хочу лезть в твои личные дела, но… Твоя работа как-то связана с любовными чарами, которые ты на себя наложила? Они довольно сильные, и, я вижу, причиняют тебе неудобство… Может помочь тебе их снять?
Маргарета молчала почти целую минуту. Мама не перебивала и не торопила. В тишине был слышен скрип снега, но только от одной пары ног. Под ногами Брекк снег не скрипел.
— Нет. Я сама.
— Хорошо, — кивнула мама и улыбнулась. И больше вопросов на чувствительную тему не задавала.
Снова заговорили о пустяках, делились новостями. Марго будто хотела засыпать неловкий момент множеством слов, как снег засыпал поверхность озера.
— … а еще соседка стала делать такие миленькие светилки для детей на палочке, перед Йолем они расходятся десятками. Она клеит на ручку звездочку из фольги, ну а я делаю так, чтобы она светилась. На пару дней хватает. Детишки так радуются…
— Тратишь магию альвов на копеечные поделки? — это могло бы звучать упреком, если бы мама не улыбалась совершенно по-доброму, скорее пародируя большинство ревнителей чистой и высокой магии.
Маргарета кивнула.
— Трачу. Всю потратила почти, вот приехала к тебе восстанавливаться.
Мама беззвучно хихикнула.
— Ну Венди-белый наверняка тебя бы одобрил. Как обычно.
— Дядя Вендскель? Ой, вот представляю, как наши смотрят на его занятия керамикой.
Мама покачала головой.
— Искусство или ремесло не может быть предметом осуждения. Сейчас городская молодежь гордится тем, что ничего не умеет делать руками, но это просто мода, она пройдет. А предметы — останутся.
— Мам.
— Что?
— А дядя Вендфель, Венди-черный… Про него ничего не слышно в последнее время. Он вообще чем занимается? То есть, чем-то он в человеческом мире занимается?
Мама пожала плечами.
— Понятия не имею. Я его видела довольно давно. И мы не говорили о его занятиях, больше о погоде и поэзии.
— Точно?
— Дорогая моя, ну не допрашивай меня пожалуйста, ты же приехала отдыхать от работы, кажется.
— Угу… А другие твои… родственники?
— Они и твои родственники, Дроппе.
Маргарета взглянула на мать, но ничего не сказала.
Та снова улыбнулась.
— Пойдем домой. Я спою тебе колыбельную, как в детстве. А завтра, если захочешь, расскажешь мне, почему вдруг тебя так заинтересовали дела клана. Хороший сон порой дает нужные ответы на многие вопросы.
Сварт сидел, поджав ноги, на своем месте в Зале Собраний. Рядом так же неподвижно сидели сородичи. Зал — точнее, подземное пространство, — был очень старым. Никаких знаков, символов для украшения, золотых рогов над крышей. Сюда приходили говорить те, кто и так знал о себе и окружающих правду. Хотя последние пару столетий Сварт в этом сомневался. Вот проблема тесного общения с людьми, начинаешь подвергать сомнению простейшие вещи.
Огонь вспыхнул вовремя. Обычное пламя, разведенное кремнем. Такой же костер горит сейчас в подземном мире, отражается во всех Девяти Мирах. Искры этих костров летят над черными реками, закованными льдом, выше, к звездам, становясь звездами. Может, какое-то дитя человечье увидит искру, летящую мимо ночного окна, и жизнь его навсегда изменится.
Они сидели молча. Сварт скользил взглядом по знакомым лицам. Его братья и сестры, дети огня и воздуха, сила и тайна. Как так вышло, что он отдалился, что приходит сюда гостем?
Ответ знали все.
Черная кровь на снегу и холодный очаг. Ветер тянет за расшитые рукава тех, кто уже не встанет. Тогда серебряные жилы в недрах горы Скаты за одну ночь стали оловом. Президент Академии Наук приехал и развел руками: это нонсенс. В то время мало прислушивались к простым рудокопам, было модно сомневаться во всём, и в магии прежде всего.
По стенам задвигались тени. Силуэты оленей, волков, медведей. Гигантские кошки, цверги с молотами, драконы. Кто-то из теней бледнел, теряя силы, кто-то, напротив, поглощал других, наливаясь темнотой. Это не было разговором в полном смысле слова. Ожившие воспоминания, попытки переиграть прошлое и предсказать будущее. И здесь, как и всегда, каждый действовал только за себя.
Сварт встал.
— Я прошу на время перейти на обычный язык. Хочу кое-что обсудить.
Льюн вздохнул.
— Сварт, это собрание не для решения вопросов. Просто встреча перед Йолем. Хочешь обсуждать — проси Совет собраться.