Альва на картине сидела спиной, только кусочек щеки было видно за светлыми волосами. Картина была вся — огни свечей, отблеск от золотых шахматных фигур (какими еще должны играть альвы) и свет от фигуры девушки. Король, напротив, был нарисован в темных тонах, лицо как у оперного разбойника, но всё вместе сошлось так, что хотелось смотреть еще и еще.
— И он на ней женился? — спросил Флориан.
— На ком-то он женился точно, но о его супруге сохранилось мало упоминаний. Она могла креститься, должна была, иначе Вальдемара не поняло бы ни духовенство, ни народ. Альвы не всегда рады породниться с людьми, да и люди тоже, а об этом союзе много не говорили… Тут вам лучше обратиться к историкам, друзья мои, но, насколько я знаю, ни один клан так и не подтвердил своё родство с королевской династией.
— Король хорошо получился, — сказала Ильза.
— Да, только этот Аттердаг жил в десятом веке, а картину нарисовали полвека назад. Как он там выглядел на самом деле мы уже не узнаем. Но у Грегсена вообще эмоциональные моменты неплохо выходили. И руки, — великодушно добавил дядя. — Посмотрите, её лица не видно, а как выразительно!
— Давайте двинемся дальше, — предложил Бретт, — а то мы никогда не дойдём до конца.
Дядя фыркнул, но пошел дальше, раскланиваясь по пути со знакомыми. Казалось, его хотела поприветствовать половина города. Бретт поймал взгляд Иды и закатил глаза.
Кузены были младше, Ильзе семнадцать, Бретту пятнадцать, но с ними было легко. И чувствовалось, что в семье у них тоже всё легко и по-дружески. Ида подмигнула Бретту, взяла под руку Флориана, и они тоже пошли.
Большая выставка о союзе альвов и людей заняла весь второй этаж Национальной галереи. Посетителей было много, Ида боялась, что не удастся взять билеты, но дядя всё уладил. Тетя Мария осталась дома, сказала, что с удовольствием проведет выходной в тишине.
Здесь были первые изображения альвов из средневековых рукописей, смешные сегодня картины семнадцатого века, где все стояли в странных позах, точно в плохом спектакле. Что-то современное, совсем фантастическое, обязанное только воображению художника, но не реальности.
— Забавно, — сказал Флориан. — Помнишь, в детстве нас всё время сюда таскали? И от школы, и родители — чтобы мы «почувствовали культуру». А потом как отрезало.
— Может и зря, — рассеянно сказала Ида. Она смотрела на статую: женская фигура выступала из цветущего куста. Ида сделала шаг вправо — и женщина исчезла, еще один шаг — появилась снова.
— Это работа Эльдры, — сказал дядя. — Альвы почему-то не сильно любят живопись, а вот скульптура и прикладные ремесла у них на высоте. Эльдра сделала это для Зеаландских герцогов, когда те прислушались к просьбам альвов и отказались вырубать Седой лес. Вот, привезли к нам сокровище.
— Она волшебная, — Ида не имела в виду никаких комплиментов, хотя могла бы смотреть еще долго. На статуе лежало волшебство, почти незаметное. Наверное, эта Эльдра была из старших альвов, такие оставляют свою печать, магический образ на всём, что делают.
В главном зале целую стену занимала картина «Заключение союза между людьми и альвами в 1773 году», работа Торвальда Оксе.
— Учебник по истории за пятый, седьмой и восьмой классы, — тихо прокомментировал Флориан.
— Приелась? — добродушно спросил дядя. — В этом беда большого искусства. Назовут классиком — и все перестают видеть, что ты там на самом деле имел в виду. Присмотритесь, дайте ей шанс.
Ида подошла ближе. Картина действительно была известна так, что её уже помещали на конфетные коробки. Король Кристиан Второй в окружении свиты — с одной стороны, представители кланов альвов — с другой. Ида точно впервые заметила серые валуны на заднем плане и цветы впереди.
— Подснежник, нарцисс, ирис, ландыш, белая гвоздика — вряд ли бы они зацвели одновременно, да еще и в лесу, но все символизируют надежду, — сказал дядя. — А вон там, в правом углу…
— Сварт?
— Он самый. Иногда мне кажется, что выглядит он здесь как пастушья собака, следящая, чтобы овцы не разбежались, но наверное это не очень вежливо. А вот выражения лиц с нашей стороны ужасно интересны. Оксе писал, когда король и часть его людей уже скончались, но он много расспрашивал тех, кто еще был жив, делал наброски.
Ида смотрела на оживавшие во время рассказа дяди Сванте фигуры. Вряд ли она запомнит их всех, но сейчас это была одна из лучших историй, совсем непохожая на школьные учебники.