— Ну а почему бы и нет? Я думаю ты — самая подходящая кандидатура, и по крови, и по профессии. Кому еще представлять нас среди людей, как не полукровке? Да и Сварт за тобой присмотрит, если что.
— А… ну, а дядя Вендскель? Он столько лет прожил в городе, он-то не побежит к тебе с вопросами…
Сёй подняла бровь.
— Да, он полагает, что знает все ответы сам.
Пауза протянулась в воздухе, как неустойчивая нота.
— Поэтому и не он?
Бабушка кивнула в очередной раз.
Марго собрала мокрой ладонью комочек подтаявшего снега.
— Решать мне?
— Решать тебе. За человечий суд. Я скажу свое слово на суде альвов. Он непременно будет, но позже. Наш клан признал договор и ответит за его нарушение. Сварт нам не враг и люди тоже не враги.
Марго помяла снежок в ладони, пока он не стал совсем плотным, похожим на ледышку.
— Спасибо, бабушка. Я постараюсь решать правильно. Что-нибудь передать дяде Вендскелю?
Сёй сощурилась в довольной улыбке.
— Молодец, девочка, ты всё поняла верно. Людская кровь заставляет тебя взрослеть быстрее. Напомни ему, что он все-таки старший сын, и пора начать вести себя соответственно. И вот еще что — решения не всегда бывают идеально правильными. Но иногда достаточно подходящих к моменту.
31 декабря 1926
— Ида, — голос за дверью.
Она заворочалась в кровати, поплотнее сбивая вокруг себя одеяло. Если бы можно было натянуть его на голову, чтобы никого не слышать, лежать в темноте… Но Эмма упорная, она просто так не отстанет.
— У тебя всё в порядке?
— Болею… кажется.
— Твой брат звонит.
Ида вздохнула.
— Сейчас выйду.
Когда она появилась в коридоре, Эмма протянула руку, словно испугалась, что Ида упадёт.
— Всё нормально, — сказала Ида и пошла вниз, к телефонному аппарату.
— Я чай принесу! — крикнула Эмма.
— Флориан? — спросила Ида, поднеся трубку к уху. Язык еле слушался.
— Ты как?
— Простыла… кажется. На работу не пошла.
— Ида, Новый год. У вас там сегодня только дежурства, я звонил днем.
Ида посмотрела на окошко в двери пансиона. За ним снова шел снег, выделяясь в темном воздухе. Неужели она уже почти сутки так лежит? И что скажут в «Погода для вас»⁈
— Сказали, что ты позвонила, предупредила, хоть тебя в списках на дежурство и нет. Может, тебе привезти что-то? Лекарства?
«Да я молодец». Правда, вспомнить, что она делала днём всё равно не вышло.
— Спасибо, не надо. Я чай пью. Маме не говори, а то они опять решат, что я не могу о себе позаботиться, — Ида помолчала, но спросить надо было. — Как Лео?
— Всё как раньше. Уже носится по дому, и не вспоминает.
— Это пока он меня не увидел.
— Слушай, к любой новой технологии надо привыкнуть, — тут брат сел на любимого конька. — Вот когда мы переходили на электричество вообще везде на предприятии…
— Лео же живой.
— Именно! Поэтому всегда можно продолжить разговор. Вернёмся к этому, когда тебе станет лучше, отдыхай, ладно?
— Ладно.
В комнате уже хозяйничала Эмма.
— Пей, это бузинный, при простуде лучше нет.
Ида сделала глоток — и увидела перед собой зеленые листья, завязь почек, всё это надвинулось ближе, почки сразу же превратились в беленькие цветы и сладкий запах ударил в нос… Со вторым глотком всё пропало, и она снова не ощущала вкуса.
— Как мне надоела эта зима! — сказала она.
— Тут уже ничего не поделаешь, — отозвалась Эмма. — Если только ты не хочешь переехать в тропики.
— Не хочу. Просто почему так холодно?
— Декабрь.
— Ты как нянюшка просто.
— А ты как трехлетка, которая задает глупые вопросы. Впрочем, при простуде настроение портится. Могу тебя еще пожалеть, когда вернусь с вечернего представления. Взять шоколад? Отпразднуем быстренько, а то завтра с утра тоже на работу.
Эмма наконец-то нашла место в нормальном музыкальном театре, по крайней мере, платили там вовремя и даже не ворчали по поводу включенного отопления в гримерках.
— У меня еще плитка в тумбочке, — пробормотала Ида, снова сворачиваясь на постели. — Дождемся тебя.
— Договорились. И допей чай!
Эмма убежала, Ида вечность собиралась, но все же встала с кровати, неохотно подошла к чайнику. Обещания надо держать. Налила еще одну полную чашку, порадовавшись, что весь чай тут и закончился, поднесла ее ко рту… и опять зеленые ветки обняли её, точно чьи-то руки, подхватили, понесли по воздуху. Она была внутри бузинного куста, сама стала этим кустом, а годовое колесо крутилось вокруг неё как обезумевшая карусель, швыряя в лицо то снег, то осенние листья.