Тут её голос начинает дрожать, и госпожа Юханна-Элин роняет руки. Но эта дрожь не от слабости, от гнева.
— Моя дочь — не «фигура», — говорит она. — Не экспонат для Кунсткамеры. Девушка из приличной семьи не должна быть в таком замешана, а они смеют упоминать её!
Старая Ингер качает головой, её кривой глаз заливает темнота.
— Так ведь это не спрячешь, — говорит она. — Все знают, что на весенний праздник пришли альвы и подарили господской дочери венок. А он возьми и расцвети у неё в руках, хотя и не время.
— Мало ли что бывает.
— Ты уже приходила ко мне, сразу после свадьбы. Тогда я сказала, что тебя и твою семью ждёт большое счастье, если не будешь перечить.
— Конечно, ждёт. Барон Горн уже два раза к нам приезжал, и он нравится Кристианне. Они поженятся, она унаследует Люсгорд, и здесь будут жить её дети и внуки. Вот счастье моей дочери.
— Она пройдёт по холмам, и они зазеленеют. Она опустит руки в ручей, и к ней сплывется вся форель. Она благословит каждый хлев и амбар, и добро в них умножится…
— Это не жизнь для дочери полковника Адлерспарре. Пусть другие пляшут на холмах чумазыми пятками. Помоги мне.
Ингер смотрит долго, и госпожа Юханна-Элин первая отводит взгляд.
— Я не отговариваю дольше, чем стоит, — говорит наконец Ингер. — Есть один способ, пока твоя дочь не восприняла силу. Надо, чтобы она отдала право на неё кому-то еще.
Рано ли, поздно, а узнала мачехина дочка о приглашении альвов. И стала её грызть зависть: в деревне все на падчерицу не нахвалятся, теперь еще и альвы её на праздник зовут! А на празднике, наверняка, подарки подарят!
Не вынесла мачехина дочка такого, отправилась за сводной сестрой в лес, и подстерегла, когда та назад возвращалась.
— Как поплясала? — спрашивает.
— Ох, хорошо! — отвечает падчерица. — Сказали альвы, что ни у кого таких легких ног в пляске нет.
Скривилась мачехина дочка, но продолжает дальше.
— А подарки тебе подарили какие?
— Вот, веночек дали, — говорит падчерица.
А в руках у неё венок, равному которых нет. Горит огнями, переливается, точно из серебра с золотом сделан. Почернела мачехина дочка лицом, но продолжила ласковый разговор. Похвалила венок и предложила сразу примерить.
— Вот тут рядом озеро, в него и посмотришься.
Говорили падчерице альвы, чтобы венок она, пока не придёт домой, не надевала, да уж очень ей самой хотелось на себя посмотреть, а за уговорами и вовсе забыла, что обещала.
Подошли они к озеру. Падчерица надела венок, наклонилась над водой, а мачехина дочка одной рукой её в воду столкнула, другой — венок с головы сорвала. И побежала прочь.
Барышня Кристианна стоит посреди сада, и сама она — как цветок. Ни у кого во всей округе нет таких светлых кос, такого нежного голоса, такого доброго сердца. Она навещает бедняков, не пропускает церковные службы, она одна может смягчить упрямство полковника Адлерспарре.
— Стина-Мария, — спрашивает она, — что ты там прячешь?
У Стины-Марии краснеют уши, но барышня уже смеется.
— Я подумала, что ты с кем-то встречалась, — объясняет она.
Стина-Мария мотает головой.
— Ваша матушка спрашивала о подготовке к празднику.
— Ох, понимаю. Мне бы тоже надо пройтись, посмотреть, как идут дела, ведь барон…
Тут у барышни уши тоже начинают розоветь.
— Ты останешься со мной, правда? — спрашивает она.
Стина-Мария кивает. Что тут спрашивать. Конечно, она не бросит молочную сестру. Поедет с ней, будет помогать по хозяйству, следить за её детишками. Она, Стина-Мария, понимает свой долг. Быть рядом с барышней и беречь её.
— Может, тебе там тоже кто-нибудь приглянется, — говорит барышня. — И мы всегда будем вместе.
Господа Адлерспарре хороши всем, только вот любят говорить, когда и так всё понятно. С кем же еще быть Стине-Марии всю жизнь? Если Бог даст, конечно, она тоже выйдет замуж, она хорошая хозяйка и работы не боится. Она знает, что Матс-кузнец посватался бы, если бы она согласилась, но тогда ей придется уйти из господского дома. А здесь все так добры, ей вовек не расплатиться за такую доброту. Её забрали в дом, когда родители умерли, она играла с барышней, та была готова и платья свои с игрушками ей отдать, да Стина-Мария ни за что бы не взяла. И раз теперь нужно уберечь барышню от опасности, она и с этим справится, хотя врать ей не по душе.