— А Кристианна? — спрашивает госпожа полковница. — Как она теперь?
— Что ей сделается.
Раньше полковница поставила бы на место знахарку, что посмела с таким пренебрежением говорить о её дочери. Но не сейчас.
— Она ничего не хочет. Ничему не радуется. Раньше любила бывать в саду, теперь не выходит.
Кривая Ингер вздыхает. Как объяснить глухому, что такое птичья песня? Что забрать и отдать, оставшись прежними, никому еще не удавалось?
— Конечно, она расстроена, — говорит она мягко. — Они же с детства вместе. Или у твоей дочери нет сердца? Я дам травку, заваривай ей, им обеим, будут лучше спать.
Госпожа полковница быстро кивает.
Ночью барышня Кристианна проскальзывает в комнату Стины-Марии. Той стало полегче, она спит. Барышня стоит у кровати, смотрит на исхудавшее лицо молочной сестры. Она не понимает, что случилось с ней самой, не может выразить это словами, но она не чувствует жалости. «Отдай, что взяла!» хочется крикнуть ей. Но это так глупо. Что бедняжка Стина-Мария могла у неё забрать?
Кристианна садится рядом с кроватью, гладит руки Стины-Марии.
— Мы всегда будем вместе, — обещает она. Свеча под стеклянным колпаком на столе трещит.
Впереди самое холодное лето века, неурожай и голод.
Королева, лишенная власти, и самозванка поневоле. Они еще будут гулять вместе по тропинкам вокруг Люсгорда. Одна так и не узнает, что у неё отняли, вторая никогда не сможет рассказать. У госпожи баронессы Горн доброе сердце, будут шептаться вокруг, вот как заботится о калечной служанке, та-то совсем умом тронулась. А те, кто посмелее, будут добавлять, что сама госпожа баронесса никогда не улыбается, а говорили, что в юности от её улыбки словно солнце выглядывало в пасмурный день.
Большая Дальгрийская энциклопедия
«Год без лета» — 1816 год, в котором летом в Дальгрии и прилежащих странах стояла необычайно холодная погода. Последующий неурожай повлек за собой как экономические так и социальные волнения.
Глава 20
Ида проснулась, как в детстве: за окнами темно, бабушка приговаривает, что пора собираться в школу, шерстяные чулки и форма лежат на стуле, в столовой звенят чашки. А ты выплываешь из сна, как из другого королевства, его двери захлопываются, а ты что-то не досмотрела, не успела понять.
Впрочем, явь тоже была непонятной. Она лежала посреди жизнерадостно цветущих нарциссов, сверху падал снег, а Никодемус Хольст что-то торопливо говорил и пытался укутать её ещё и в своё пальто.
— … аномалия, — доносилось до неё, — сейчас так жахнет, надо уходить.
Ида посмотрела в небо.
— Ничего себе, — сказала она.
Серые и синие тучи медленно крутились, сбиваясь в неприятного вида массу. Снег шел затейливо, то вверх, то вбок, такого она не видела еще ни в одном учебнике.
Она прикрыла глаза, пытаясь собрать обрывки сна. Тот разговор на кургане, и всё, что привиделось ей потом, вроде и были тут, в памяти, но очень быстро блекли.
— Это из-за меня?
Никодемус опять заговорил, но слов было слишком много. Они сыпались под ноги стеклянными шариками и только путали.
«Значит, вызов, сестра?»
Фру Хольда стояла в скверике, будто заново собралась здесь из падающего снега, и он вихрился внутри прозрачной ледяной оболочки.
— Не надо! — он опять пытался помочь. Рыцарь всегда приходит на помощь королеве. Но в ней уже проснулась новая Ида, лучшая. Полная веселья, с каким в древности выходили на битву. Верящая в себя… да нет, глупости, эта Ида не верила — она знала о себе всё, что нужно, и ни в чем не сомневалась.
Она встала, отстранив летнего рыцаря. Но тот забежал вперед, обхватил её лицо ладонями и что-то сказал. В этот раз немного, но королева всё равно не поняла. Чтобы он не расстраивался, она улыбнулась, кивнула и пошла навстречу Хольде.
Сперва о стену разбился кувшин с водой, окатив брызгами и осколками окружающую мебель. Туда же, прямо в мокрое пятно врезалась спина черноволосого альва. За горло его держал второй, беловолосый. И готов был приложить второй раз.
— Ты что же делаешь⁈ Ты понимаешь вообще, что ты натворил? — не стесняясь, кричал беловолосый. — Вся полиция на ногах, люди пострадали…
У черноволосого вырвался то ли смешок, то ли хрип, он собрался с силами, оттолкнулся и отбросил белого на пару шагов, освободившись от его хватки.
— Благодарю за гостеприимство, братик. И ты ошибаешься, меня там не было.
Взмах руки, движение воздуха — в белого полетел стеллаж с необожженными глиняными заготовками.