— Ах ты… — стеллаж разлетелся в щепки и пыль. — Это сделала Сейш? По твоему наущению? Какая же ты дрянь…
Тяжелый стол для лепки припечатал черного к полу, тот только охнул, сбив по пути огромную ростовую вазу.
— Я… — стол отлетел в сторону вместе с остатками вазы, — … её не просил. Она сама решила.
Хорошо, что древнее семейное заклинание тишины «глубокий омут» было наложено на мастерскую с начала работы Вендскеля, и постоянно обновлялось. Ещё минут двадцать по воздуху летала мебель, об стены бились со звоном керамическая посуда, банки с красками и гипсовые формы. Осмысленный диалог сменился редкими отрывистыми выражениями, в основном негативного характера.
Где-то за окном хлопнул фейерверк. Люди всё еще праздновали. То ли Йоль, то ли подоспел какой-то их собственный праздник.
Братьев теперь сложно было различить с первого взгляда — оба были равномерно покрыты глиняной пылью и брызгами воды и глазурей, оба уже порядком устали, но один выглядел огорченным и разочарованным, а второй все еще ухмылялся. Оба готовы были продолжить в любой момент. Светловолосый сидел на последнем неперевернутом столе, тщетно пытаясь стряхнуть с колена особо липкий кусок глины. Второй, темный, сидел на полу, в луже воды, которая его ничуть не беспокоила. Чудом уцелевшая тонкая пиала, та самая, ученической работы, пристроилась на краешке табурета. Темноволосый заметил ее, взял, покрутил в пальцах, разглядывая изящный рисунок и запустил в стену. Пиала со звоном разлетелась на множество мелких острых осколков. Сидевший на столе светлый брат резко вздернул голову. Темный усмехнулся.
— Так ценишь свои кружечки и тарелочки…
— А ты так ценишь свою возможность разрушать? Ты знаешь, что керамика может сохраняться тысячи лет? Ты столько не проживешь, сколько такая вот пиала, братик.
— Ну, это если никто не разобьет.
— Несомненно. Дикая стихия уничтожает даже очень прочные и красивые вещи.
— Дикая стихия это и есть красота, Венди. Ты слишком зажал себя в рамки человеческих представлений о прекрасном.
Светлый пожал плечами.
— Может быть.
Темный пошевелил мыском ботинка осколок на полу.
— Много времени ты тратишь на одну такую?..
Светлый склонил голову набок.
— Зависит. От нескольких минут до нескольких лет. И мне очень жаль, если какая-то скульптура, которую я доводил месяцами, трескается в печи. Это довольно серьезное разочарование.
Он проследил взглядом движение, невольно выцепив за одним осколком следующий, а после и другие следы разрушений, произведенных в мастерской.
Темный пнул осколочек. Тот звякнул, ударившись о ножку табуретки, но не разбился.
— Зато есть чем занять вечность, да? Не скучно.
Светлый поднял бровь.
— Я ценю свой труд. Полагаю, что люди, которые живут куда меньше нас, тоже ценят.
Темный только фыркнул. Светлый продолжил:
— Ты уничтожил картину, Венди. Нарушил договор. Это очень плохо. Сварту это совсем не понравится.
— А что мне Сварт, Венди? — вскинул голову темный. — Он последний из своего клана. Он один. Или ты уже готов перебежать на его сторону?
Светлый склонил голову на другой бок.
— То, что он делает, как минимум разумно. В отличие от того, что делаешь ты.
— Разум — недавнее изобретение, не стоит придавать ему так много значения. Хаос и сила — вот что надо чувствовать. Слышишь?
За окнами громыхнуло. Зимняя гроза набирала силу, точно сами древние божества выкатили свои колесницы в небесах.
— Похоже весна в этом году будет ранняя, — светлый бросил взгляд в окно. — Но позволь напомнить тебе, неразумный мой родственник, что ты совершил еще две очень, очень плохие вещи — предал и подставил женщину, которая тебя любила, и убил древнего уважаемого альва.
— Я не был там! — сверкнул глазами темный, — И я не знал, что он там будет!
Светлый покачал головой.
— Ты начинаешь портить всё, к чему прикасаешься, брат. Для творца это худшее, что может случиться.
Темный расплылся в улыбке.
— Тебе не понять… То, что я чувствовал в последнее время. Как я это чувствовал. Я жил по-настоящему!
Второй помолчал пару секунд.
— Возможно. Кстати, я тут узнал, что люди научились добывать электричество с помощью водопадов.
— А еще молоть зерно. И что с того?
— Немного созидательного труда пошло бы тебе на пользу, Венди. Возможно тогда ты бы научился ценить его.
Темный рассмеялся.
— Ты что же, вздумал угрожать мне, братик? — он легко поднялся с пола, встряхнулся по-звериному, пригладил руками растрепанные волосы, уже снова чистые и темные, как зимний океан. — Мы можем еще тут поиграть с тобой, если тебе не жалко своих тарелочек, но ты никогда не мог со мной справиться.