А принц уже проснулся и всё это слышал. Когда альвы собрались уходить обратно в озеро, он вскочил и схватил третью альву за рукав.
— Будь моей судьбой! — сказал он ей.
— Хорошо, — ответила она. — Но пообещай, что останешься жить у меня, в нашем роду жених приходит к невесте. И когда бы я ни позвала тебя — дай слово, что ты откликнешься.
Принц поклялся и пошел за ней в царство альвов. Они счастливо жили там, альва родила ему мальчика, глаза у которого сияли, точно звезды, и девочку, волосы у которой были тоньше и ярче лунных лучей.
Но через несколько лет принц загрустил по дому. Он попросил отпустить его с детьми, чтобы навестить семью. Альва согласилась, но попросила вернуться через три дня.
Дома все ему обрадовались, ведь уже не надеялись увидеть его живым. И отец с матерью, и братья, наглядеться не могли на его детей, с рук их не спускали. В честь возвращения принца закатили такой пир, что он не кончался несколько дней. В первый день пира села на окно белая голубка и проворковала:
— Два дня осталось.
Но принц её не услышал.
На второй день приплыл под окна королевского замка белый лебедь и протрубил:
— Один день остался!
Но принц и это не услышал.
В третий раз, под вечер, вбежал в пиршественную залу белый олень, упал на колени перед принцем.
— Вот уже и время прошло, — сказал он.
Спохватился принц, кинулся в опочивальню к детям, а их там уже нет, стоят пустые кровати, да окно распахнуто. Оседлал он самого быстрого коня, помчался на берег озера, принялся звать альву, но никто к нему не вышел. Она забрала их детей и навеки зареклась снова выходить на берег. А принц так и умер несчастным и одиноким.
28 октября 1923 г.
— Пигменты прислали для обычных красок, представляешь? Две коробки. Я что теперь буду с ними делать, стены красить?
Дядя обращался к ней, но руки его жили своей жизнью, разминая и растягивая небольшой комочек глины, которому предстояло стать очередной традиционной плошечкой или чашечкой. Никаких формовок или отливок, только настоящая ручная лепка. Народные промыслы — почетно, достойно, недешево.
— Тебе они совсем-совсем не подходят? Такой цвет красивый… А вернуть можно?
Маргарета взяла в руки баночку ярко-синего порошка. Еще девять таких же были плотно набиты в открытую картонную коробку.
Ей нравились дядина керамика. Кружки, тарелочки, подсвечники, даже кольца и серьги выходили у него такими легкими, тонкими и изящными — больше похожими на стеклянные. И они редко разбивались и долго служили, хотя никаких наложенных чар она не чуяла. Просто многолетний опыт и мастерство. Ну и природный дар конечно. «Руки альва творят волшебство без всякой магии» — как любила говорить ее бабушка Сёй.
Дядя Вендскель вздохнул.
— Цвет красивый. Но в печи он выгорит, и вся партия выйдет серая, как галька. Возвращать придется, и другой поставки ждать, а это еще неделя.
— А чего так долго?
— У нас теперь такую не производят, заказываю издалека, поставщик всего один и не торопится. Сама знаешь, Литендроппе, если у кого-то монополия, так он стараться не будет. Все равно же купят.
— Как не производят? А у цвергов разве не было такой краски? И у меня есть человеческое имя.
Маргарета дернула плечом и поставила баночку обратно в коробку.
— Была. Но цверги нынче где?
Вендскель перестал разминать глину и теперь смотрел на племянницу изучающим и слегка насмешливым взглядом. Она как всегда смутилась, как будто опять провалила какой-то важный экзамен. Хотя сколько себя помнила, дядюшка ни разу не ругал ее и выгораживал перед родственниками с той стороны, даже когда она выбрала себе совсем уж человеческую профессию.
— И что, никаких контактов не осталось?
Он медленно покачал головой.
— Не осталось.
— Жаль.
Дядя кивнул и снова вернулся к своему кусочку глины.
— Жаль. Но что мы все о моих мелочах, лучше расскажи, что там с твоим трупом.
— Не моим, а нашим. Я же только младший сотрудник, мне одной целый труп не доверят.
Вендскель тихонько прыснул, снова отложил свой комочек, вытер руки и полез куда-то в ящики стола.
— Ну и как? Нашла что-нибудь по своему профилю?
— Ага, там даже без меня понятно, что магия сработала, он же мороженый лежал посреди улицы.
Тут уже альв откровенно хохотнул, сверкнув мелкими нечеловеческими зубами.