и ты опять, как вихрь, сорвешься и приедешь.
И снова твой на мне сойдется клином свет:
минуты редких встреч — все — в памяти процедишь.
Пускай другая жизнь,
все те же снятся сны.
В своих же снах цветных
частенько ты со мною.
Уходишь сам в себя
от молодой жены,
тропинку, как слепец,
ища впотьмах клюкою.
...Приедешь —
и опять
не жизнь, а карусель.
И мы плывем с тобой по заданному кругу.
И в голове — сумбур, сумятица, кисель.
И не постичь прощания науку.
...Комок под кадыком
катай, что было сил,
страшась, что вдруг прорвет
соленую запруду.
...Не разорю гнезда,
что слишком ветхим свил
под скучные, как старость, пересуды...
* * *
Зачем ты приехал?
Не кинула трубку —
так грозно шипящую в ухо змею!
А бросила с долею уксуса шутку,
забыв, что обиду, как камень таю...
Все, вроде, как раньше.
Прилипнув к дивану,
заумные речи свои говоришь,
лениво макаешь пельмени в сметану,
с улыбкой блуждающей нежно глядишь.
Все, вроде, как раньше.
Лишь годы — меж пальцев...
Водой унесло головешки моста...
Бездарная роль погорельцев-страдальцев.
Душа от потерь безнадежно пуста.
На кочку не прыгаю с тонущей кочки,
и кругом уже не идет голова.
На новенький мост прибиваю досочки.
И вижу: сквозь пепел пробилась трава.
* * *
Снова в душном купе, как на море...
Будто волны качают вагон.
И в каком-то раздрае, раздоре
ты с собою сама. Сон — не в сон.
Снова жизнь в суете, кочевая.
Лезет холод сквозь щели в окно.
...По крупицам себя собирая,
ты не будешь собой все равно.
Поезд крутит колеса бесстрастно,
словно белка свое колесо...
...Изучай потолок безучастно,
обойдя из трех сосен лесок
и споткнувшись на ровненьком поле,
что под солнцем...
Душа в синяках...
...После делай примочки из хвои,
ненавидя синицу в руках.
* * *
Зря золотистый льется свет,
сочится сквозь льняные шторы...
Уже оставлен резкий след
той жизнью, где одни лишь ссоры.
Проник урановым лучом,
мечты о чуде разрушая.
Дитя-любовь толкнул плечом,
подумав, что она большая.
Не смог жене он рук согреть,
на резонанс настроить душу —
и подыграть, чтоб песню спеть
ей о тоске своей по мужу.
* * *
И нежно, как ноющий зуб,
подробности в памяти трогать.
Твой вздох, вдруг сорвавшийся с губ,
как будто чернеющий ноготь,
отдавленный кем-то давно...
Лицо побелевшее — смутно,
как стертое стиркой пятно,
что вывести разом так трудно...
* * *
Все в ступе дней перемололось.
Пусть сыпет белая крупа...
Вполуха слушаю твой голос,
на шутки тонкие скупа.
И ты, как каменный, спокоен
и дышишь в воротник пальто...
И весь ты стал так ладно скроен,
что что-то в этом есть не то.
...И цвет кругом лишь черно-белый...
Слилúсь с ветвями провода.
И то, что в прошлом в голос пело,
покрылось корочкою льда.
И оттого так одиноко.
Ловлю снежинки жадно ртом...
Но мне с тобой одна дорога:
след в след ступаю я с трудом,
чтоб не свернуть с пути, витая
в прижатых к снегу облаках,
по капле знанье обретая,
что все теперь в моих руках.
* * *
...Не свечу накрыли склянкой —
угасает прыть под зиму.
Пахнет в доме валерьянкой.
Жизнь по рельсам катит мимо —
мимо станции,
где встреча,
что могла бы стать судьбою.
...И втянула шею в плечи —
остаюсь сама собою.
Растяну в улыбке губы,
словно лемеха гармошки...
...Бабий век идет на убыль
по наезженной дорожке.
* * *
Кручусь, как белка в колесе,
иллюзией движенья тешусь.
Ну не выходит быть, как все:
о взгляды пристальные режусь.
И локоть, что толкает в бок,
потом на сердце ночью давит.
И разговор, что не глубок,
осадок муторный оставит.
И юность тянет, как магнит,
воспоминанием о море:
сквозь кипарисы и самшит
бредешь в пьянящем коридоре,
присядешь — и всегда тетрадь
лежит уютно на коленях
и можно пряжу строк мотать
к седьмому небу на ступенях.
Когда еще так молода,
что море жизни — по колено,
то рыбку ловишь без труда,
себе еще не зная цену, —
иль жаждешь чуда каждый день,
а не считаешь ты потери —
и пятипалую сирень
жуешь блаженно, в сказки веря...
* * *
Имя твое сжало сердце ладошкой
нежною,
только вот трудно дышать...
Словно сумели губную гармошку
губы немые, вздохнув, пробежать...
А говорила: «И думать забыла.