В поезде ребенок тоже оказался в своей стихии. Он топтался по ее коленям, нетерпеливо подпрыгивая, а за окном величественно проплывал эстуарий – плоские устьевые земли Англии. У Кейт звякнул телефон. Сообщение от Ханны: «У тебя все в порядке? А то я беспокоюсь». – «Да!»
Кейт добавила смайлик, чего почти никогда не делала прежде. Но сегодня из-за нехватки времени и яркости своего настроения это показалось ей уместным.
Ближе к Сити поезд замедлил ход, Том устал и раскапризничался. В закрытой коляске ему не хватало обзора, и он протестующе плакал, когда Кейт везла коляску по платформе. Она принялась рыться в сумке в поисках бутылочки с водой, но в большой и объемистой сумке со множеством карманов найти ее оказалось не так просто. Когда задача наконец была решена, она поднесла бутылку к губам Тома: «Давай! Вот так!»
Но она не угадала его желание, и Том лишь сильнее расплакался. Не захотел он и пирожка с рисом. Кейт подумала, что он хочет молока, и опустилась перед коляской на колено: «Ну, держись, пожалуйста. Скоро ты сможешь поспать нормально».
Она повезла коляску дальше, но Том все не унимался. Тогда Кейт остановилась и достала слинг. Она использовала его, когда он был еще совсем маленьким. В этом слинге Сэм нес Тома на груди и забавно пел ему песни. «Как там Сэм?» Ей вдруг так захотелось видеть его рядом, что она смирилась бы с любым количеством его придирок и замечаний. Но его с ней не было. Ни бога из машины, ни кавалерии. Она сама была теперь взрослой.
– Подожди, – уговаривала она сына как можно спокойнее, но ее голос становился все более напряженным. Она чувствовала, что люди, проходя мимо, все чаще бросают на нее быстрые, обеспокоенные взгляды.
– Подожди, малыш.
Она наконец продела ремень через отверстия и сумела туго закрепить Тома в слинге. Все равно что бороться с осьминогом. Том какое-то время извивался у нее на груди, но в конце концов его плач стих, и она почувствовала, как их дыхание синхронизируется.
– Хорошо, – нашептывала она, поглаживая спину малыша. – Вот хорошо.
Кейт задумалась. Ей надо было решить, походить ли немного по платформе, чтобы он заснул покрепче, либо сразу идти дальше, в метро, и рисковать, что он там проснется. Посмотрев на спящего малыша, она решилась на последнее.
Неожиданно ей показалось, что в подземке очень шумно – шумнее, чем обычно. Но Том, к счастью, продолжал спать, положив голову ей на грудь. Люди смотрели на нее и улыбались, а она улыбалась в ответ, чувствуя, как екает сердце. Иногда Кейт казалось совершенно противоестественным держать этого крошечного спящего младенца в коляске, этой металлической карете, в которой она не сможет защитить его от всех напастей мира. Ей вдруг подумалось, что над ней сейчас протекает река. Неужели это не опасно? И как же она раньше не думала об этом?
Но с такой логикой ей вообще не следовало выходить из дома.
А Том все еще спал, не замечая, как у мамы кошки скребли на душе от размышлений о его жизни. «Пожалуйста. Пожалуйста, не просыпайся. Не сейчас. Пока рано. Не раньше, чем мы окажемся на месте».
Но он и не думал просыпаться. Мерное покачивание поезда заставляло его еще глубже уходить в страну снов. Он спал, когда Кейт снимала коляску с эскалатора, выходя из метро в Камдене, когда шла до станции «Госпел-оук», когда садилась в поезд. И лишь тогда, когда она прошла через ворота главного входа в парк, он поднял свою сонную прекрасную головку и начал оглядываться.
– О, с добрым утром! – воскликнула Кейт. – Смотри! Посмотри на все эти деревья, листья! Ты видишь? Ты видишь?
Утро действительно было прекрасным. Широкая полоса холма вдалеке была освещена красными и золотисто-желтыми огнями, свет которых выхватывал бегунов и собачников. Мимо нее проходили элегантные пары в схожих по цвету пуховиках. Они жестикулировали, разговаривая на французском, итальянском и арабском языках. Этот мир велик, и она была его частью.
– Разве это не прекрасно? – воскликнула она, направляясь к старому итальянскому кафе у Парламент Хилл – их любимое, дешевое, там до сих пор можно купить сэндвичи-мороженое и скрэмбл.