– Эй! Эй, Ханна!
Кейт было очень весело, она даже кричала, чувствуя себя не в состоянии отбросить этот излишне веселый тон. Наконец Ханна подняла голову.
Ханна встала со скамейки, и они обнялись. Кейт почувствовала от ее шеи запах чего-то изысканного и дорогого. Ханна наклонилась к Тому и поднесла к его ручке мизинец:
– Привет, малыш!
Теплое драповое пальто ей очень шло, а прическа явно указывала на то, что совсем недавно над ней потрудился хороший парикмахер.
– Ты хорошо выглядишь, – заметила Кейт, переводя дыхание.
– Спасибо.
Кейт старалась найти на лице Ханны признаки стресса, но ничего такого не заметила. Ханна показалась ей скалой с ровной и плотной поверхностью. Себя же Кейт чувствовала рыхлой и пористой. Ей казалось, что любой может заглянуть в ее огромные, зияющие дыры и покопаться в них, а потом осудить за беспорядок внутри. Она была вся мокрая. И Том, когда она вытащила его из слинга, тоже был весь вспотевший.
– О, – проговорила Ханна, глядя на Тома. – Он весь мокрый.
– Это просто пот.
Ханна кивнула.
– Да, но у него грудь мокрая насквозь, а здесь довольно холодно.
Она была права. Малыш еще и обслюнявил себя. У него резались зубки, и Кейт должна была взять слюнявчик. Почему же она этого не сделала? Он ведь такой крошечный и весь мокрый, а на улице и впрямь холодно, пришла зима, пока она сидела дома взаперти.
– Подожди секунду, – сказала Кейт, передавая ребенка Ханне, которая тут же посадила его себе на колени.
– Эй, – окликнула его Ханна.
Том с сомнением посмотрел на Ханну. Кейт увидела на ее лице мгновенную вспышку паники.
– Да с ним все хорошо. Просто он только что проснулся…
– Не беспокойся, – ответила Ханна. – Все в порядке.
Кейт наклонилась к коляске, и ее руки утонули в безразмерном мешке. Опять эта чертова сумка!
– Держи, – у нее в руках оказался чистый свитер, она протянула его Ханне. Та, поняв, кивнула и улыбнулась. Не теряя времени, Кейт начала снимать мокрый джемпер Тома через голову. Переодев ребенка, она предложила ему пирожок с рисом. Он с удовольствием этот пирожок взял, а Кейт надела ему на голову шапочку.
Дышать. Дышать. Дышать.
– Ты в порядке? Я могу помочь? – забеспокоилась Ханна. Ее тонкие пальцы уже сжимали чашку с каким-то отваром.
– Посидишь с ним, пока я схожу за кофе?
– Конечно. Мы же лучше всех! Правда, Том?
Том пинал ногами воздух и ухмылялся.
– Тебе что-то взять?
– Нет-нет, я в порядке.
Кейт зашла внутрь. В очереди к кассе она то и дело бросала взгляды туда, где сидели Ханна и Том. Ханна заметила это и ободряюще помахала ей рукой. Кейт быстро просмотрела ценники травяных чаев, но решила от них отказаться. Заказала капучино, пирожное и, бросив два кусочка сахара в кофе, пошла обратно.
– Ну, расскажи мне, как у тебя дела, – попросила Кейт.
– Да рассказывать особо нечего. Прямо сейчас у меня состояние менопаузы. Я постоянно потею и раздражаюсь. Это ужасно, но это долго не продлится.
– Но выглядишь ты великолепно! – воскликнула Кейт, протягивая руку и касаясь рукава Ханны. Странное, инстинктивное движение, как если бы она надеялась украсть этой гладкости кожи и для себя. Ханна в ответ положила руку на плечо Кейт:
– А как дела у тебя?
– Я в порядке, – ответила Кейт.
Мне кажется, я схожу с ума.
В наступившей минутной паузе Кейт остужала кофе, а Том щебетал у Ханны на коленях. Кейт смотрела на прелестное дитя в объятиях своей старой подруги и чувствовала, как на глаза предательски наворачиваются горькие слезы. Она быстро наклонилась и вытерла их, надеясь, что Ханна не заметит. Но она, конечно, заметила.
– Ты плачешь?
Кейт кивнула, уже не сдерживая слезы.
– Я в порядке, точно в порядке. Это просто…
Платка не было, только маленькая тонкая салфетка на кофейном блюдце. Кейт высморкалась и выкинула салфетку, а Ханна протянула ей чистые: «Держи».
Когда Кейт немного успокоилась, Ханна продолжила разговор:
– Как Сэм?
– С ним все в порядке.
– А Кент?
– Тоже нормально.
– Что случилось, Кейт?
– Я просто чувствую… иногда я чувствую, что потерпела в жизни большую неудачу.
– В чем?
– Во всем. Вот сегодня у меня даже салфеток не было. У моей мамы всегда были салфетки. Это именно то, что должно быть у каждой мамы.