Их пути разошлись в Штатах. Они ездили в Сиэтл, чтобы принять участие в протестах против ВТО. Они приковали себя к трубам, бросая вызов полиции, и заблокировали движение во всем городе. Смотрели на полицейских на лошадях, их черные мундиры и лица в касках, как на сцену из сказки, где добро борется со злом, свет – с тьмой. Сидели и скандировали кричалки с тысячами других протестующих, когда против них применяли слезоточивый газ и они чуть не ослепли. Она помнила ту боль, тот экстатический прилив чувств, когда мир разделялся на черное и белое.
После Сиэтла они поехали в Портленд, штат Орегон, и пару месяцев жили в здании заброшенного склада с десятью другими активистами. Именно там Люси услышала о лагерях протеста на Маунт-Худ против лесорубов, вырубающих тысячелетние деревья. Виза Кейт заканчивалась, а Люси в визе не нуждалась. В Портленде они пошли в тату-салон в центре города. Там Кейт сидела в кресле, а Люси держала ее за руку, пока неулыбчивый мужчина, склонившись над ее рукой, рисовал на запястье филигранного паука в серебряной паутине. Она полетела домой, твердо решив вернуться. Каждый день она заходила в интернет-кафе, чтобы проверить электронную почту, но от подруги не было ни слова. В первые недели, пока татуировка заживала и покрывалась корками, Кейт, в минуты тоски по Люси, поддевала ногтем корку, чтобы вновь почувствовать боль.
Она вернулась к работе в кафе, пыталась накопить на следующую поездку в Америку и ждала новостей. Пришла весна. Только в начале лета она получила письмо, всего несколько слов:
«Некоторых из нас, в лагере, арестовали. Они говорят, мы террористы. Я не буду больше использовать эту почту.
Всегда будь в движении.
Всегда твори.
Всегда люби.
Целую, Л.»
И все. Молчание. Пустота.
Годами Кейт казалось, что она видит Люси везде – то на пляже в Брайтоне, то в велосипедистке с ниспадающими на спину длинными волосами. Все годы, пока Кейт работала в кафе, она упорно поглядывала на дверь, втайне ожидая, что в нее Люси войдет.
И в эту дверь однажды вошла… Ханна. Она приехала в Брайтон, элегантная, как обычно, нашла ее кафе и с любопытством огляделась. Торты на подставках, написанное мелом на доске меню, пита и хумус, веганские гамбургеры, фриттата из кабачков и соевый латте. Первым, что она сказала, было: «У тебя степень магистра Оксфордского университета. Какого черта ты все еще здесь работаешь?»
Именно Ханна рассказала ей о комнате в доме, который нашла Лисса на Лондонских полях. Дешевая аренда, вид на парк и шанс начать все сначала. Кейт чувствовала, что она гниет за прилавком, разъедаемая ожиданием, и приняла предложение Ханны.
Она смотрела на фото на компьютере.
Она могла бы искать усерднее. Могла бы уехать в Штаты, могла бы найти Люси, могла бы заявить свои права на нее, на эту часть себя.
И тут ей пришла в голову мысль. Эстер! Возможно, в ленте Эстер есть фотографии Люси. Возможно, они поддерживают отношения. Она нашла ее страницу – фотографии семьи, дом в георгианском стиле в Бристоле, с высокими потолками и чудесной кухней. Несколько фотографий со времен жизни в Брайтоне, но ни одного фото Люси.
Она начала набирать сообщение.
«Привет, Эстер, давно не виделись. Надеюсь, у тебя все хорошо. Вспоминала сегодня старых друзей. Нет ли у тебя номера Люси Скьен? С любовью, Кейт».
И нажала «Отправить».
Раздался стук в дверь, но Кейт не пошевелилась. Стук в дверь раздался снова, на этот раз более требовательно, за ним последовал скрип поворачивающегося в замке ключа. В ужасе Кейт выскочила в коридор и увидела Эллис.
– Я подумала, что тебе нужна помощь.
Мать Сэма была энергична и бодра. Щеки ее порозовели на морозе, а у ног стояла пухлая сумка.
– Еще я тебе кое-что принесла, – добавила она, поднимая сумку, которая зловеще ощетинилась пластиковыми бутылками. – Можно войти?
Кейт отступила назад, и Эллис прошла мимо нее на кухню. Таблетки на столе, на ноутбуке – галерея женских лиц. Кейт инстинктивно встала между столом и Эллис.
– Все еще не распаковала вещи? – спросила Эллис, снимая куртку и вешая ее на спинку стула, внимательно посмотрев на кучу ящиков за дверью.
– Пока нет, – выдавила Кейт, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Я хотела… вначале одолжить машину, чтобы сдать все лишнее на благотворительность.